Фамилия Канопкина — женская форма фамилии Канопкин, и её разбор стоит начать с суффикса. Суффикс -ин указывает на принадлежность: в старину так отвечали на вопрос «чей?» — сын Канопки, дочь Канопкина. Это одна из самых распространённых моделей образования русских фамилий, но основа здесь неочевидная и требует пояснения.

Корень фамилии — «канопк-». Самое вероятное объяснение: прозвище Канопка связано с диалектным словом «канопка» — так в некоторых южнорусских и белорусских говорах называли коноплю. Конопля была важнейшей сельскохозяйственной культурой: из неё делали масло, верёвки, грубую ткань. Прозвище могли дать либо крестьянину, который выращивал коноплю и торговал ею, либо человеку с волосами цвета конопляного семени — светлыми, с желтизной. В пользу этой версии говорит и то, что в русских фамилиях много «растительных» основ: Коноплёв, Коноплин, Канопин — все они одного корня, но с разными диалектными вариантами.

Есть и вторая, менее распространённая версия: от слова «канопка» в значении «пуговица» (из польского или украинского). В этом случае прозвище мог получить портной или человек, носивший яркую, заметную одежду. Однако пуговичное значение встречается реже, а конопляное — устойчиво в ономастике. Словарь Б. Унбегауна относит подобные фамилии к группе, образованной от названий растений, что подтверждает первую гипотезу.

Географически фамилия Канопкины тяготеет к югу России и Беларуси — регионам, где диалектная форма «канопка» вместо литературной «конопля» была в ходу. В центральных и северных областях чаще встречаются фамилии Коноплёв и Коноплин. Фамилия не относится к дворянским или купеческим — это крестьянская или мещанская фамилия, что типично для «растительных» прозвищ. Сословных ограничений она не имела, но в документах XVIII–XIX веков такие фамилии чаще всего фиксировались у государственных крестьян и однодворцев.

Таким образом, предок носительницы фамилии Канопкина, скорее всего, имел отношение к конопле — либо выращивал её, либо получил прозвище за внешнее сходство. Фамилия сохранила диалектное произношение, которое в литературном языке вытеснилось формой «конопля», и в этом её лингвистическая ценность: она — живое свидетельство местных говоров.