Фамилия Келбусов — одна из тех, что сразу вызывает вопросы. На слух она звучит нерусски, и это верное ощущение: её основа почти наверняка тюркская или, шире, восточная. Разберём, что за ней стоит.

Основной корень — «келбус» (или «кельбус»). В тюркских языках есть слово «кель» (приходи, приди) и слово «баш» (голова, глава), но прямое сложение «келбаш» маловероятно. Гораздо убедительнее версия, связывающая фамилию с тюркским прозвищем Келбус, которое могло означать «пришедший с пустым», «нищий» или «бродяга» (от «кел» — приходи и «бус» — пустой, никчёмный). В диалектах крымских татар, ногайцев или башкир встречаются схожие по звучанию прозвищные имена. Вторая версия — от имени Келбек (распространённого у татар и башкир) через адаптацию: Келбек → Келбук → Келбус. Третья, менее вероятная, — от калмыцкого «кел» (язык, речь) и «бус» (другой), то есть «говорящий на чужом языке», но это уже область догадок.

Суффикс -ов указывает на классическую русскую модель образования фамилий: «чей?» — Келбусов, то есть сын или потомок человека по прозвищу Келбус. Это значит, что предок носителя фамилии был крещён (или перешёл в православие), после чего его тюркское прозвище оформили по русскому образцу. Такие фамилии особенно характерны для Поволжья, Приуралья и юга России — регионов, где веками жили рядом русские, татары, башкиры, чуваши и мордва. Именно там, в смешанной среде, и возникли Келбусовы.

Никаких сведений о дворянстве или принадлежности к высшим сословиям у этой фамилии нет. Скорее всего, Келбусовы — потомки служилых татар, крестьян или казаков, получивших фамилию по прозвищу своего предка. Встречаемость фамилии крайне низкая: в современных базах данных она фиксируется единично, в основном в Оренбургской области и Башкортостане. В дореволюционных переписях она почти не попадается, что говорит о её позднем закреплении (вероятно, в XIX веке).

Однокоренные фамилии — Келбуков, Келбеков, Кельбушев — помогают проследить, как тюркская основа обрастала разными суффиксами. Келбусов стоит в этом ряду особняком: редкая огласовка и неочевидная семантика делают её головоломкой для этимолога, но для носителя — живым свидетельством сложной этнической истории юго-восточной окраины России.