Фамилия Хинкис чаще всего связана с финским словом hinku, которое переводится как «зуд, жажда, горячее желание». Вряд ли предки носителя этой фамилии страдали от кожного недуга: в переносном смысле слово описывало человека страстного, одержимого какой-то целью, порывистого. Так могли прозвать деятельного, неутомимого работника или, наоборот, нетерпеливого и азартного спорщика. Словообразование здесь простое: к основе hinku добавили русский патронимический суффикс -ис, который встречается в фамилиях, адаптированных из прибалтийско-финских языков. Такая модель типична для территорий, где русское население веками соседствовало с финнами, эстонцами и карелами.

Существует и вторая версия, менее убедительная, но имеющая право на жизнь. Она возводит фамилию к эстонскому hing, у которого два значения — «петля» и «душа». Если опираться на «петлю», то прозвище могло относиться к ремесленнику, например, к тому, кто делал силки для ловли птиц или завязывал особые узлы. Если же брать значение «душа», то перед нами прозвище человека душевного, отзывчивого, возможно, даже философа или мечтателя. Однако здесь возникает проблема: эстонское hing не имеет типичного окончания, которое легко превращалось бы в русскую фамилию, а форма Хинкис выглядит как искусственное добавление суффикса к основе, что для эстонского языка нетипично. Поэтому версия с финским hinku выглядит правдоподобнее: она объясняет и фонетику, и грамматику.

Сама фамилия довольно редкая, она не встречается в массовых списках дворянских или крестьянских родов центральной России. Её география — северо-западные регионы, где исторически проживали финно-угорские народы: Карелия, Ленинградская область, Эстония. В письменных источниках фамилия фиксируется поздно, что типично для прозвищ, которые закрепились за переселенцами или горожанами, а не за землевладельцами.

Самым известным носителем фамилии стал Виктор Хинкис, советский и российский переводчик английской и американской литературы. Его работы, в частности переложения стихов Роберта Бернса, сделали фамилию узнаваемой в литературных кругах. Но стоит помнить, что переводчик — лишь одна ветвь рода, и его успех не отменяет того, что исходное прозвище, скорее всего, звучало грубее и проще — как характеристика живого, горячего характера.