Фамилия Хламина образована от прозвища Хлама — так в старину могли назвать человека с яркой, запоминающейся чертой характера или привычкой. Прямого ответа, кем был первый носитель этой фамилии, у нас нет, но ономастика позволяет реконструировать несколько правдоподобных версий, и каждая по-своему интересна.

Первая версия ведет к глаголу «хламать», который в псковских говорах означал «стучать, хлопать дверью». Если следовать этой логике, Хламой прозывали человека шумного, который не входил в избу, а врывался, хлопая створками, либо того, кто имел вспыльчивый, горячий нрав. Прозвище быстро цеплялось к человеку и становилось его постоянным именованием в деревне, где за каждым закреплялось меткое слово.

Вторая версия отталкивается от слова «хлам». В старину так называли не только мусор и сор, но и ветхую одежду, обувь, битую посуду — всё, что вышло из употребления, но по какой-то причине хранилось. В таком случае прозвище Хлама мог получить либо бережливый хозяин, который ничего не выбрасывал и складывал ненужное в амбаре, либо старьевщик, скупавший и перепродававший подержанные вещи. Обе трактовки указывают на бытовую, житейскую основу прозвища, а не на негативную оценку — в крестьянской среде бережливость считалась достоинством.

Суффикс -ин в фамилии указывает на притяжательную модель: Хламин означает «сын Хламы», «ребенок Хламы». Такая модель была одной из самых распространенных на Руси, особенно в северных и центральных губерниях, где фамилии на -ин часто возникали от прозвищ и личных имен, оканчивающихся на -а или -я. Форма Хлама органично вписывается в этот ряд, поэтому фамилия, скорее всего, оформилась именно там, где были сильны псковские и новгородские говоры.

Родственные фамилии — Хламов, Хламкин, Хламцов — встречаются реже, но все они восходят к тому же корню. Любопытно, что прозвище Хлама не стало уничижительным, как могло бы показаться современному уху: в говорах оно звучало нейтрально и описывало конкретного человека, а не давало ему оценку. Передаваясь из поколения в поколение, фамилия Хламина по сей день хранит память о том, как предки подмечали друг в друге особенности и закрепляли их в слове.