Фамилия Хорзуновы происходит от личного прозвища Хорзун, которое дали предку, а уже от него по обычной русской модели образовалась фамилия. В основе прозвища, скорее всего, лежит глагол «хорзать» — чваниться и важничать собою. Если принять эту версию, то Хорзуном называли гордого, самолюбивого человека, который держался с достоинством, а может быть, и с излишней спесью.

Есть и вторая версия, тюркская. Она возводит прозвище к слову horoz — «петух». В этом случае прозвище могло отражать характер: бойкий, задиристый, вспыльчивый человек, который, как петух, не уступал в споре. Обе трактовки сходятся в одном: прозвище описывало поведение, а не ремесло или внешность, и в этом его ценность для истории семьи.

Суффикс -ун в основе прозвища — характерная для русских прозвищ деталь. Он часто образовывал названия людей по действию или склонности: бегун, крикун, молчун. Хорзун — тот, кто хорзает, то есть ведёт себя соответственно. Такая словообразовательная модель встречается в фамилиях давно и устойчиво, что делает версию о славянском корне более естественной. Тюркское происхождение не исключено, но выглядит менее органично для русского прозвища с этим суффиксом.

Фамилия закрепилась как Хорзунов — с суффиксом -ов, который указывает на принадлежность: сын Хорзуна, потомок Хорзуна. Такой тип фамилий массово формировался в XV–XVII веках, когда прозвища отца переходили к детям и внукам. Точно назвать место и время возникновения фамилии Хорзуновы сейчас сложно: процесс шёл постепенно, в разных регионах по-разному, и письменные источники сохранили далеко не всё.

Сама фамилия редкая, и это тоже говорит о её происхождении. Она не связана с крупным сословием или известным родом, а возникла, скорее всего, в крестьянской или посадской среде, где прозвища передавались внутри одной семьи и не расходились широко по стране. Поэтому и сегодня носители фамилии Хорзуновы встречаются не повсеместно, а локально.

Несмотря на редкость, фамилия Хорзунов — памятник живой русской речи. Она сохранила глагол «хорзать», который в современном языке почти исчез, и через неё мы можем представить, как говорили и что ценили в поведении несколько веков назад.