Фамилия Комиссорова — женская форма, а мужская, Комиссоров, встречается реже, чем можно было бы ожидать. На первый взгляд корень очевиден: «комиссар». Но именно здесь кроется первая неожиданность. В русском языке слово «комиссар» закрепилось в двух исторических слоях: сначала как польское «komisarz» (управляющий имением, доверенное лицо помещика) в XVI–XVII веках, а затем как советское обозначение должности. Фамилия Комиссоров, скорее всего, возникла в дореволюционную эпоху, когда «комиссаром» называли не партийного работника, а человека, выполнявшего поручения, надзирателя или приказчика.

Словообразовательная модель здесь — классическая патронимическая: к основе «Комиссар» добавили суффикс -ов, указывающий на принадлежность («чей?»). То есть Комиссоров — это «сын комиссара» или, что вероятнее, «потомок человека, которого прозвали Комиссаром». Прозвище могли дать крепостному, который служил у барина в роли управляющего, или солдату, получившему шутливое прозвище за любовь к порядку. В отличие от фамилий на -ин (типа Комиссарихин), форма на -ов характерна для центральных и южных губерний России.

Интересно, что в современных телефонных справочниках и базах данных фамилия Комиссорова (с двумя «с») встречается в несколько раз чаще, чем Комиссарова (с одной «с»). Это не опечатка, а устойчивый вариант, закрепившийся в документах XIX века. В церковнославянском написании слово «комиссар» иногда передавали через двойное «с» под влиянием латинского «commissarius». Поэтому предки носительницы фамилии могли быть грамотными людьми, знавшими иностранные языки, или же писарями, которые следовали старой орфографической моде.

Социальный контекст фамилии тоже неоднозначен. Комиссарами в Российской империи называли и чиновников (например, провиантских комиссаров), и выборных лиц в крестьянских общинах. Если фамилия возникла в среде однодворцев или государственных крестьян, она могла указывать на должность выборного. Если же в среде дворовых — на приказчика. Редкость фамилии (она не входит в сотни самых распространённых) говорит о том, что прозвище не стало массовым, а осталось локальным, привязанным к конкретному роду или местности, например к Поволжью или югу России, где польское влияние на административную лексику было сильнее.