Фамилия Кучерковы происходит от прозвища Кучерок, которое давали человеку, правившему запряжёнными в экипаж лошадьми, то есть вознице. Это типичное «профессиональное» именование: в среде, где лошадь была главным транспортом, прозвище Кучерок легко закреплялось за конкретным человеком, а затем перешло в фамилию. Суффикс -ок в основе (Кучерок) указывает на уменьшительную или обиходную форму: так могли называть молодого кучера, подмастерье или просто человека, чья работа была связана с лошадьми, но не обязательно в барском выезде.

Фамилия образована по стандартной русской модели: к основе Кучерок добавили патронимический суффикс -ов, что буквально означает «сын Кучерка». Такая схема — одна из самых распространённых в России, она закрепила за потомками прозвище предка. В говорах фамилия могла звучать и как Кучерков, и как Кучерковский, но вариант без -ск- проще и древнее.

Интересно, что корень «кучер» — не исконно славянский. Слово заимствовано из немецкого (Kutscher) через польское посредство, и в русский язык оно вошло относительно поздно, в XVII–XVIII веках, когда распространились наёмные экипажи. Это значит, что прозвище Кучерок и фамилия Кучерковы не могли возникнуть раньше этого времени. В отличие от многих древних фамилий, восходящих к ремёслам X–XIV веков, Кучерковы — продукт более поздней городской и усадебной культуры.

По сословной принадлежности носители фамилии чаще всего относились к крестьянам или мещанам: кучерская служба была распространена в помещичьих хозяйствах и в городах. Встречается фамилия в центральных и южных регионах России, особенно в Тульской, Рязанской и Воронежской губерниях, где ямская и извозная традиция была развита. Встречаются и однокоренные фамилии: Кучеров, Кучерявый, Кучеренко — все они отталкиваются от того же корня, но с разными суффиксами и региональными особенностями.

Точное время и место возникновения именно фамилии Кучерковы можно установить только по конкретным архивным записям — переписным книгам или ревизским сказкам. Но общая картина ясна: это фамилия человека, чей предок кормился лошадьми и ездой, и в этом смысле она — живая зацепка к истории русского быта XVIII–XIX веков.