Фамилия Ласкутников — редкий случай, когда в основе лежит не профессия и не личное имя, а, скорее всего, прозвище, данное за внешний вид или манеру одеваться. Если слышите «ласку́тник», сразу представляете человека в лохмотьях, в «ласкутах» — то есть в обрывках, клочьях ткани. В диалектах, особенно южнорусских и украинских, «ласкут» (или «лахмот») означал именно лоскут, тряпку. Соответственно, Ласкутником в старину могли прозвать либо бедняка, который ходит в рваной одежде, либо, наоборот, того, кто занимался сбором и перепродажей старого тряпья — своего рода бродячего торговца утилем.

Суффикс -ник здесь ключевой. В русской ономастике он указывает на лицо по роду деятельности или характерному признаку (ср. Шубник, Скорняжник, Портной — но в прозвищной форме). В данном случае модель «ласкут» + «-ник» даёт значение «тот, кто связан с ласкутами». А уже фамильный суффикс -ов — самый распространённый, он превращает прозвище отца в наследственное имя: «сын Ласкутника» — Ласкутников.

Интересно, что фамилия эта нечастотная, но географически привязана к зонам, где говорили на южновеликорусском наречии или украинском. Встречается в Курской, Воронежской, Ростовской областях, а также на Кубани. В центральных и северных губерниях чаще бытовал вариант Лоскутников (от «лоскут»), что подтверждает диалектное происхождение формы с «а»: в южных говорах аканье закрепило произношение «ласкут».

Сословного барьера у фамилии не было. Ласкутниковым мог быть как крестьянин-бедняк, получивший уличное прозвище, так и мещанин, занимавшийся тряпичным промыслом — сбором ветоши для бумажных фабрик (в XIX веке это был распространённый, хоть и непрестижный, бизнес). В дворянские роды фамилия не попала, что логично: прозвище слишком прозрачно намекает на небогатое происхождение.

Если сравнивать с однокоренными, то Ласкутников стоит особняком от более частых Лоскутников и Лоскутов. Первый вариант — почти всегда результат аканья, второй — сокращение от того же прозвища, но без суффикса деятеля. Ласкутников же сохранил полную, «говорящую» форму, которая и через триста лет прямо отвечает на вопрос: «Кем был предок?» — человеком в обносках или тем, кто эти обноски собирал.