Фамилия Лобазкин образована по простой и ясной модели: к основе «Лобазк-» добавили суффикс -ин, который в русских фамилиях указывает на принадлежность: «чей?» — Лобазкин, то есть сын или потомок Лобазки. В основе лежит прозвище Лобазка, а оно, скорее всего, связано с диалектным словом «лобаза» или «лобаз». В южнорусских и украинских говорах так называли рослого, крупного человека, иногда — увальня или простоватого парня. Есть и другая версия: «лобаза» могло означать ловкого, бойкого человека, но это значение встречается реже.

Если копнуть глубже, то корень «лоб» здесь не при чём. Слово «лобаза» выводят из тюркских языков, где близкие по звучанию корни означали «большой», «широкий» или «неуклюжий». В русских говорах слово прижилось и дало начало целому гнезду фамилий: Лобазов, Лобазин, Лобазовский. Лобазка же — уменьшительная форма, характерная для бытовых прозвищ в XVI–XVII веках. Такие прозвища давали не в насмешку, а как меткую характеристику внешности или поведения.

Географически фамилия Лобазкин тяготеет к югу России и Поволжью. В переписных книгах XVII века встречаются крестьяне и посадские люди с прозвищем Лобаз, а в XIX веке Лобазкины записаны в Тамбовской, Воронежской и Саратовской губерниях. Среди них были государственные крестьяне и мещане — никаких дворянских корней у фамилии нет. Сословный потолок — среднее купечество, но и то редко.

С точки зрения словообразования, Лобазкин стоит в ряду фамилий на -к-ин, которые в русском языке считаются более «простонародными», чем фамилии на -ов. Суффикс -к-ин часто присоединялся к прозвищам с уменьшительным суффиксом -к(а): Лобазка → Лобазкин, как Козявка → Козявкин или Сорока → Сорокин. Такая модель была особенно распространена в северных и центральных губерниях, но для Лобазкиных, как видно, южный след оказался сильнее.

Сегодня фамилия редкая. По данным современных справочников, Лобазкины живут в основном в Воронежской, Ростовской областях и в Краснодарском крае. Известных публичных носителей нет, что неудивительно: фамилия осталась в крестьянской среде и не попала в списки знати или творческой элиты. Но именно это и делает её живым свидетельством народной ономастики — прозвище, данное предку за рост или стать, превратилось в фамильный знак, который сохранился спустя триста лет.