Фамилия Лустоклад — редкая и выразительная, её происхождение напрямую связано с профессиональным прозвищем. В основе лежит южнорусское или украинское слово «лустоклад»: так называли человека, который занимался укладкой лубка (луста) — внутренней части коры липы, ивы или вяза. Из лубка делали мочало, рогожи, кузова и даже кровлю, а укладка его в стопы для просушки или перевозки требовала определённого навыка. Таким образом, первый носитель фамилии был, скорее всего, ремесленником, работавшим с лыком, либо крестьянином, подрабатывавшим заготовкой лубка.

Морфологически фамилия устроена просто: основа «лустоклад» и нулевой суффикс, что характерно для прозвищ, которые перешли в фамилии без изменений. Окончание на твёрдый согласный указывает на мужской род, а форма без суффикса -ов/-ев или -ин говорит о том, что фамилия могла закрепиться в среде, где прозвище было самодостаточным — например, у казаков или на западе России, где фамилии на -а, -о и чистые основы встречаются чаще. В официальных документах XIX века такую фамилию могли записать как Лустокладов, но народная традиция сохранила исходный вариант.

Географически фамилия привязана к южным и центральным регионам бывшей Российской империи: Курская, Воронежская, Полтавская губернии, а также Черниговщина. Именно там было развито лубодёрное ремесло — из липового луба плели лапти, корзины, делали кули. В северных областях, где больше брёвен и досок, такое занятие было менее распространено, поэтому Лустокладов там почти нет. Сейчас фамилия встречается единично, в основном в России и на востоке Украины, а в метрических книгах XIX века её носители записаны как государственные крестьяне и мещане.

Необычность фамилии в том, что она образована от глагольной основы с корнем «клад» (класть) и существительным «лусток», а не от более привычного «луб». Слово «лусток» — диалектная форма, бытовавшая в южнорусских говорах, и это сразу указывает на регион происхождения. В отличие от фамилий Лубков или Лубяной, Лустоклад — не просто указание на материал, а на конкретное действие: человек не торговал лубом, а именно укладывал его, то есть был не купцом, а мастером или чернорабочим. Такая детализация прозвища — редкая и ценная для историка ремёсел.