Фамилия Лысота — редкий случай, когда прозвище стало фамилией почти без изменений, сохранив свою исходную форму. В отличие от подавляющего большинства русских фамилий, которые образуются с помощью суффиксов принадлежности (-ов, -ин, -ский), Лысота стоит особняком. Это так называемая фамилия-прозвище в чистом виде, где окончание -а работает не как грамматический показатель рода, а как часть основы слова.

Корень здесь прозрачен: «лыс» — от прилагательного «лысый». Суффикс -от(а) в русском языке образует абстрактные существительные со значением качества или состояния: «доброта», «красота», «теплота». Соответственно, «лысота» в древнерусском языке означала просто «лысина», «отсутствие волос». Человек по прозвищу Лысота — это не просто лысый, а как бы сама лысина, ходячее воплощение этого признака. Такая модель именования (Слепота, Хромота, Глухота) встречалась в старину, но до наших дней в виде фамилий дожили единицы.

Географически фамилия тяготеет к западнорусским и белорусским землям. В исторических документах XVII–XVIII веков прозвище Лысота фиксируется среди казачества и крестьянства. Суффикс -ота в фамилиях чаще встречается в украинской и белорусской ономастике, хотя и в русских говорах он был распространён. Носитель такой фамилии — скорее всего, потомок человека, которого окрестили за яркую внешнюю черту: полное облысение, может быть, в молодом возрасте, или, напротив, седую, но густую шевелюру, которую в насмешку называли «лысотой».

С точки зрения словообразования, Лысота — фамилия безо всякой морфологической обработки. Она не склоняется по падежам как типичная русская фамилия на -а (мужская — Лысота, женская — Лысота). Это ещё один признак её архаичности: в эпоху, когда фамилии только закреплялись, многие прозвища просто застыли в именительном падеже. Если сравнивать с однокоренными фамилиями — Лысов, Лысенко, Лысаков, — Лысота оказывается самой старой по форме, словно законсервированной в том виде, в каком её дали предку четыреста лет назад.

Встретить Лысоту сегодня можно, но редко. Фамилия не получила широкого распространения, не породила знаменитых династий и не ушла в дворянские роды. Она осталась в том социальном слое, где и возникла, — среди крестьян и мещан, для которых меткое уличное прозвище было важнее книжного этикета. Это не делает её менее ценной для истории языка: на примере таких фамилий видно, как живая народная речь обходилась без формальных суффиксов, превращая качество в имя.