Фамилия Маткобог — одна из самых редких и интригующих в русском ономастиконе. Её основание — не имя, не профессия и не географическое название, а прозвище, которое звучит как законченная фраза: «матка богу» или «матка бога». Первая и самая правдоподобная версия связывает её с бортничеством — лесным сбором мёда диких пчёл. В русских говорах «маткой» называли пчелиную матку, главную в улье. Прозвище Маткобог мог получить пасечник, который держал особенно сильный рой или чьи ульи считались «божьими» — то есть дающими лучший, целебный мёд. В крестьянской среде такое прозвище было уважительным, хотя и звучало необычно.

Вторая версия, менее вероятная, но не лишённая логики, исходит из того, что «матка» — это мать, родительница. В этом случае прозвище могло означать «мать Бога» и относиться к женщине, которая родила сына, ставшего впоследствии священником или монахом. Однако фамилия закрепилась в мужском роде (Маткобог, а не Маткобогова), что указывает на прозвище, данное мужчине. Словообразовательная модель здесь уникальна: фамилия не имеет типичного суффикса (-ов, -ин, -ский), а представляет собой усечённое прозвище-предложение, перешедшее в фамилию без изменений. Такие случаи редки, но встречаются в северных и центральных губерниях России, где прозвища часто «застывали» в исходной форме.

География фамилии крайне узкая. Основные следы ведут в Вологодскую и Архангельскую области, где бортничество было развито веками. В переписных книгах XVII–XVIII веков упоминаний Маткобогов почти нет — это говорит о том, что фамилия возникла поздно, скорее всего, в XIX веке, когда крестьянам начали массово давать фамилии по прозвищам. Возможно, родоначальник был единственным носителем такого прозвища в своей волости, и оно не распространилось широко. Сравнение с другими «пчелиными» фамилиями — Пчелинцев, Пчельников, Бортников — показывает, что Маткобог стоит особняком: ни одна из них не содержит столь конкретного образа.

Сегодня Маткобог — исчезающая фамилия. В официальных базах данных её носителей насчитывается не более нескольких десятков человек, в основном в России и странах бывшего СССР. Это не фамилия знати или купечества, а метка, оставшаяся от одного человека, которого в деревне знали по его делу или характеру. Её редкость — не повод для мистификаций, а просто свидетельство того, что когда-то в глухом лесу жил пасечник, чей мёд считали божьим даром.