Фамилия Месаревы — редкий пример того, как прозвище, рождённое в узкой среде, закрепилось в качестве родового имени. В её основе лежит слово «месарь», которое в русском жаргоне означало «нож». Если следовать этой версии, прозвище мог получить человек, для которого нож был либо орудием ремесла, либо, что более вероятно, атрибутом криминального мира. Вторая трактовка звучит убедительнее: в воровском арго XIX века «месарь» — именно холодное оружие, и такое прозвище вряд ли дали бы мирному мастеровому.

Модель образования фамилии проста и типична для восточнославянской традиции: к основе «Месарь» добавили притяжательный суффикс -ев, который указывал на принадлежность потомку. То есть Месарев буквально значит «сын Месаря», «тот, кто из рода Месаря». Такая схема, по наблюдениям Б. Унбегауна, была одной из самых продуктивных при формировании русских фамилий в XV–XVII веках, когда прозвища отца переходили к детям без изменений.

Точное время возникновения фамилии установить сложно: процесс закрепления прозвищ шёл неравномерно, и в разных регионах растянулся на столетия. Но сам факт, что жаргонное слово попало в официальную фамилию, говорит о многом. В те времена прозвища фиксировали не по благосклонности, а по внешнему признаку или поведению человека, и социальный статус носителя редко принимали в расчёт. Поэтому нельзя утверждать, что предки Месаревых обязательно были преступниками: прозвище могло закрепиться и за тем, кто однажды проявил жестокость, и за тем, кто просто носил с собой большой нож.

Интересно, что фамилия не получила широкого распространения и не раздробилась на региональные варианты. Она осталась точечной, что типично для прозвищ, связанных с арго. Сравните с однокоренными образованиями от нейтральных слов — например, от «ножа» пошли бы фамилии Ножов или Ножиков, но «месарь» дал лишь одну ветвь. Это делает фамилию Месаревы не просто памятником славянской письменности, а редким свидетельством того, как лексика закрытых сообществ просачивалась в повседневный обиход и закреплялась в родовых именах.