Фамилия Миронва — редкий случай, когда написание подсказывает происхождение вернее, чем произношение. На слух она почти неотличима от распространённой фамилии Миронова, но на письме теряет один слог. Эта потеря — не ошибка, а ключ к разгадке.

Скорее всего, перед нами не усечённая форма отчества, а фамилия, образованная напрямую от прозвища Миронва. В русских говорах, особенно северных и сибирских, суффикс -ва мог прикрепляться к личным именам и прозвищам, создавая новое слово со значением «человек, связанный с тем-то» или просто «такой-то». Например, от имени Мирон (каноническое Мирон) с помощью суффикса -в- и окончания -а получилось прозвище Миронва — «тот, кто Мирон», «Миронов сын» или «человек Мирона». Такая модель образования встречается реже, чем стандартное отчество на -ов/-ев, поэтому фамилия и осталась малочисленной.

Менее вероятна, но возможна версия, что фамилия возникла в результате искажения при переписи: писарь мог записать фамилию Миронова на слух, а окончание -ова сократилось до -ва. Однако для такого упрощения нет оснований — в документах XIX века фамилии на -ов редко теряли слог без причины. Куда правдоподобнее, что Миронва — это самобытная форма, закрепившаяся в конкретной местности, возможно, в одной из деревень Архангельской или Вологодской губернии, где суффикс -ва встречается в местных фамилиях (ср. Дрова, Кокова, Рыкова — не путать с отчествами).

Корень фамилии — каноническое имя Мирон, которое пришло из греческого языка и означает «благоухающий миррой» (ароматической смолой). В народе это имя часто ассоциировали с добрым, спокойным нравом. Предки носителей фамилии Миронва, скорее всего, были крестьянами или посадскими людьми, получившими фамилию по имени или прозвищу отца, но не через стандартное отчество, а через более архаичную словообразовательную модель. В словарях русских фамилий (например, у Б. Унбегауна) подобные случаи упоминаются как примеры вторичных прозвищных образований, хотя массово не описываются.

Таким образом, фамилия Миронва — не опечатка и не ошибка, а живое свидетельство того, как в русской деревне могли создавать фамилии без оглядки на литературную норму. Она хранит память о местном говоре и о человеке по имени Мирон, чьё прозвище закрепилось за его потомками в уникальной, почти не встречающейся больше нигде форме.