Фамилия Мыгырин образована от прозвища Мыгыра, и здесь сразу две версии происхождения, которые уводят в разные стороны: в тюркский быт и в шаманские верования. Первая трактовка проще и бытовее: прозвище восходит к татарскому звукоподражательному «мыгыр-мыгыр», что значит «ворчун». Так могли назвать хмурого, вечно недовольного человека, который бормотал себе под нос. Модель типичная для восточных фамилий: прозвище на -а, затем притяжательный суффикс -ин, указывающий на принадлежность роду. То есть Мыгырин — буквально «сын Мыгыры», потомок того самого ворчуна.

Вторая версия гораздо экзотичнее. В хакасской традиции «мыгыра» — это душа шамана, его жизненная сила. Считалось, что шаман получал её от своего владыки при первом посещении мифической столицы шаманов «Хам ордазы». Мыгыра пряталась внутри родового дерева шамана, и если другой шаман находил её и проглатывал, это означало неминуемую смерть первого. В таком мировоззрении душа понимается не как абстрактная субстанция, а как сама жизнедеятельность человека. Отсюда гипотеза: прозвище Мыгыра мог получить потомок шамана, хранитель родовой силы.

Какая версия правдоподобнее? Тюркская — надёжнее. Она объясняет фамилию через живую разговорную лексику, а такие прозвища по характеру — самый массовый источник русских фамилий. Хакасская гипотеза красива, но слишком специфична: она требует, чтобы предки носителя фамилии жили в Южной Сибири и сохранили шаманскую терминологию в прозвище, что менее вероятно для широкого распространения фамилии. Впрочем, полностью отбрасывать её нельзя: ономастика знает случаи, когда редкие локальные слова становились основами фамилий.

Фамилия Мыгырин — редкая и нечастотная. В списках известных носителей она не мелькает, что неудивительно: такие фамилии обычно остаются достоянием узкого круга семей. Если ваши предки носили её, стоит поискать корни в Поволжье или на Урале, где тюркское влияние на русские прозвища было особенно сильным. Суффикс -ин указывает на древность образования: такую модель активно использовали в XV–XVII веках. По сути, фамилия хранит в себе либо бытовую насмешку над ворчуном, либо отголосок сибирских шаманских легенд — и обе истории по-своему ценны.