Фамилия Мысютина — редкий пример того, как одно прозвище-основа породило сразу несколько правдоподобных объяснений, и каждое рисует разный портрет предка. Разобраться, какая версия верна, уже почти невозможно, но сам веер значений показывает, насколько разной была жизнь людей, получивших это имя.

Разбор начнём с суффикса. Форма Мысютина — это притяжательное прилагательное с суффиксом -ин, которое отвечает на вопрос «чей?». Так в старину говорили: «Мысютина жена», «Мысютин сын». Со временем форма закрепилась за потомками и стала фамилией. Основа — прозвище Мысюта, а в нём мы видим уменьшительно-ласкательный суффикс -ют-, который часто добавляли к именам и прозвищам для передачи оттенка близости или иронии. Сама основа «Мыс-» неоднозначна, и здесь начинается самое интересное.

Первая и, пожалуй, самая колоритная версия выводит прозвище из псковского диалектного слова «мысь» — «белка, векша». В псковских говорах так называли шустрого зверька, а человека — быстрого, проворного, юркого. Прозвище Мысюта в этом случае звучало бы ласково-насмешливо: мол, верткий, как белка. Версия привлекательна тем, что объясняет и суффикс, и сам корень без натяжек, а региональная привязка к Псковщине делает её вполне конкретной.

Вторая гипотеза отталкивается от нарицательного «мыс» — участок суши, вдающийся в реку, озеро или море. Такой мыс может быть сложен и коренными породами, и речными наносами. Тогда прозвище Мысюта получил человек, чей дом стоял на мысу, и оно указывало на место жительства. Это типичная модель для русских прозвищ: назвали по двору, по урочищу, по берегу. Слабое место версии — суффикс: от слова «мыс» естественнее было бы образовать Мысов или Мысовой, а форма Мысюта выглядит искусственной, как будто кто-то специально «очеловечил» географический термин.

Третья версия уводит на юг, в украинский язык. Там есть слово «миска» (читается «мыска») — миска, широкая чашка для еды. Если предок Мысютиных занимался гончарным делом или торговал посудой, его вполне могли прозвать Мысютой, то есть «мисочником». В пользу этой версии говорит то, что прозвища по ремеслу — один из самых частых источников фамилий, а суффикс -ют- здесь снова работает как уменьшительный, превращая «миску» в личное прозвище.

Наконец, в белорусском языке есть слово «мыска» — «мордочка». Тогда Мысютой могли называть симпатичного, миловидного человека, и прозвище носило бы комплиментарный, ласкательный оттенок. Эта версия самая простая по смыслу, но и самая общая: таких прозвищ от внешности в русских фамилиях пруд пруди.

Какую из четырёх версий считать основной? Самая правдоподобная — первая, с псковской «мысью»-белкой. Она лучше всего объясняет и корень, и суффикс, и живой, разговорный характер прозвища. Версии с «мысом» и «миской» возможны, но требуют допущений в словообразовании. А вот белорусская «мордочка» — скорее экзотика, которой можно любоваться, но на которую не стоит ставить.

Итог прост: фамилия Мысютина — это память о человеке по прозвищу Мысюта, который жил несколько веков назад. Был ли он шустрым, как белка, жил ли на мысу, делал ли миски или просто имел симпатичное лицо — теперь уже не узнать. Но сам факт, что одно прозвище породило столько разных историй, делает фамилию живой и нешаблонной.