Фамилия Небого — одна из тех, что на первый взгляд кажется простой, но на деле ставит перед исследователем загадку. Первое, что приходит в голову: в её основе лежит слово «небого» — возможно, искажённое «небога», то есть «бедняк», «небогатый человек». В старых говорах «небога» действительно означало бедняка, горемыку. Тогда фамилия — характеристика предка по достатку или социальному положению. Но есть и другая, более сложная версия.

Редкий суффикс -о указывает на то, что фамилия застыла в форме краткого прилагательного или прозвища среднего рода. Такая модель образования встречается нечасто. Обычно фамилии на -о (вроде Дурново, Хитрово) — это застывшие формы родительного падежа или краткие прилагательные, но здесь скорее всего чистое прозвище в именительном падеже. Если это так, то Небого могло быть не описанием бедности, а личным именем-оберегом: в древности родители могли назвать ребёнка Небого, чтобы отвести от него настоящую бедность — считалось, что злые силы не позарятся на «убогого».

Географически фамилия крайне редкая. Встречается в основном на юге России и в украинских землях, где слово «небога» было в ходу. В центральных и северных областях России она почти не фиксируется. Это косвенно подтверждает её происхождение из южнорусских или малороссийских говоров.

Сравнение с однокоренными фамилиями — Небогатов, Небогатый — показывает, что Небого могло быть сокращённой, «усечённой» формой. Полные фамилии на -ов/-ев встречаются гораздо чаще, а форма без суффикса — архаичная, что говорит о древности прозвища. Возможно, предок носителя фамилии был известен в своей округе именно как «небого» — человек без достатка, но с гордостью, или же, напротив, приживала, которого так дразнили.

Сословная принадлежность носителей, скорее всего, была крестьянской или казачьей: фамилии такого типа редко встречались у дворянства. Ударение в фамилии, судя по правилам русского языка, падает на второй слог — Небого́, хотя в диалектах могло смещаться.

Таким образом, фамилия Небого — живое свидетельство народной наблюдательности: она могла родиться и как горькая шутка над бедностью, и как суеверная защита от неё.