Фамилия Нехтий с первого взгляда ставит в тупик: ни знакомого корня, ни очевидного суффикса. Однако за этим нечастым именованием стоит прозвище, которое уводит нас в область народной географии и старинных промыслов. Скорее всего, в основе лежит малоросское диалектное слово «нехта» — так в некоторых говорах называли нефть. Если придерживаться этой версии, предок рода Нехтий мог иметь прямое отношение к добыче или использованию этого полезного ископаемого, и прозвище закрепилось за ним по роду занятий.

Само слово «нефть» прошло долгий путь, прежде чем попало в русский язык. Оно заимствовано через турецкое «neft» из аккадского «напатум», что означало «вспыхивать, воспламеняться». Люди знали нефть с глубочайшей древности: ещё за 6000–4000 лет до нашей эры её добывали на берегу Евфрата, используя как топливо, а нефтяные битумы применяли в строительном и дорожном деле. Знали её и в Древнем Египте, где нефть шла на бальзамирование умерших; упоминания о ней как о топливе встречаются у Плутарха и Диоскорида. Около двух тысяч лет назад о залежах нефти было известно в Сураханах близ Баку.

В России о нефти заговорили в XVI столетии. Именно в период царствования Бориса Годунова из Ухты в Москву привезли «горючую воду — густа». Однако вплоть до второй половины XIX века нефть использовали почти исключительно в натуральном виде, несмотря на отдельные попытки её очистки в XVIII веке. Перелом наступил, когда заводская практика братьев Дубининых (с 1823 года) в России, а затем работы американского химика Б. Силлимана (1855) доказали: из нефти можно выделить керосин — осветительное масло, подобное фотогену, который уже широко применялся и вырабатывался из каменных углей и сланцев. Этому способствовал и новый способ добычи — буровые скважины, пришедшие на смену колодцам в середине XIX века.

Впрочем, есть и другая, более скромная версия происхождения прозвища Нехтий. Она отсылает к белорусскому слову «нехта» — «некто». В этом случае прозвище могло выполнять так называемую охранительную функцию и использоваться как оберег: называя человека «некто», родичи словно прятали его от злых сил, делая имя неопределённым, неуловимым. Такая практика была широко распространена в славянской традиции, и версия выглядит вполне правдоподобной, особенно если учесть, что фамилия бытует в белорусско-украинском пограничье. Обе трактовки имеют право на жизнь, и выбрать между ними можно только зная, из какой местности происходят конкретные носители фамилии.