Фамилия Нерезенко почти наверняка образована от прозвища Нерезвый. Так в старину называли человека медлительного, флегматичного, того, про кого говорили «ни в зуб ногой» или «копуша». Смысл прозвища прозрачен: «резвый» значит быстрый, проворный, а отрицательная частица «не-» указывала на отсутствие этого качества. В основе лежит древнерусское прилагательное, которое фиксируется в памятниках письменности.

Как из Нерезвого получился Нерезенко? Здесь сработал закон экономии языка. Со временем в разговорной речи звук «в» перед гласным выпал, и прозвище стали произносить как «Нерезый». Это типичный пример исторического упрощения, когда слово теряет один звук, чтобы его было легче произносить. Подобное случалось и с другими прозвищами, но не всегда оставляло след в фамилиях.

Дальше в дело вступила украинская модель образования фамилий. Суффикс «-енко» в украинском языке обозначал потомка, сына или ученика. Первоначально Нерезенко — это «сын Нерезого», то есть сын медлительного человека. Со временем патронимическая связь стерлась, и фамилия закрепилась как самостоятельная, перейдя по наследству уже безотносительно к характеру предка.

Любопытно, что фамилия сохранила именно украинскую форму, хотя прозвище, от которого она произошла, было общеславянским. Это говорит о том, что предки носителей фамилии жили на территории современной Украины или в южнорусских землях, где был распространен суффикс «-енко». В северных и центральных регионах России от того же прозвища скорее возникли бы фамилии Нерезов или Нерезев.

Других версий происхождения немного. Можно предположить связь с диалектным словом «нерезь» — так в некоторых говорах называли неурожай или плохую рыбу, но это маловероятно: прозвища от таких нарицательных имен встречаются реже, чем от качественных характеристик человека. Версия с утратой «в» остается основной и самой убедительной.

Итог простой: Нерезенко — фамилия-характеристика. Предок носителя фамилии, судя по всему, не отличался расторопностью, зато его потомки получили уникальный родовой знак, который через столетия доносит до нас отголосок чужой медлительности.