Фамилия Нурулгудаев — редкий случай в русском ономастиконе, где арабская основа столкнулась с русским патронимическим суффиксом. Разбирать её стоит с конца, потому что именно суффикс «-ев» выдаёт способ адаптации. Фамилия образована по продуктивной модели отчества: к основе «Нурулгуда» добавили «-ев», что в XIX–XX веках было стандартным способом русификации мусульманских имён и прозвищ. Носитель такой фамилии — потомок человека, которого звали Нурулгуда.

Основа фамилии — сложное арабо-персидское имя Нурулгуда. Оно распадается на две части: «нур» (свет, сияние) и «ал-гуда» (руководство, правильный путь). Вместе имя означает «Свет истинного пути» или «Светоч руководства». Это теофорное имя, характерное для мусульманской традиции: оно восхваляет божественное наставление и часто встречается среди народов, принявших ислам. Встречается у татар, башкир, народов Кавказа и Средней Азии.

С точки зрения географии, фамилия Нурулгудаев, скорее всего, закрепилась в среде волго-уральских татар или башкир, где фамилии на «-ев» активно вытесняли арабские окончания в документах Российской империи. Есть вероятность, что первоначальная форма была Нурулгуда — без суффикса, а «-ев» добавили при записи в метрические книги или ревизские сказки. В таком случае фамилия — не просто отчество, а документированный переход от личного имени к наследственному родовому прозвищу.

Интересная деталь: в русском языке двойное «у» в корне («Нурул-») сохраняет арабскую огласовку, но при беглом чтении может восприниматься как опечатка или удвоение. На самом деле это разные морфемы: «нур» и «ул» (определённый артикль «аль» в слитном написании). В некоторых диалектах фамилия могла звучать как Нурульгудаев, но в документах чаще фиксировали упрощённый вариант без мягкого знака.

Сословная принадлежность предков Нурулгудаевых не прослеживается по одной фамилии — она могла принадлежать как муллам и торговцам, так и крестьянам. Но само имя указывает на религиозную среду: так могли назвать сына в семье, где ценили исламское образование. В любом случае, фамилия — редкий свидетель того, как арабская теология прижилась в русской грамматике.