Фамилия Омракова — женская форма фамилии Омраков, и её разбор стоит начать с редкой основы. Корень «омрак» в русских говорах не принадлежит к числу распространённых, и именно это делает фамилию особенно интересной для этимолога. Скорее всего, в основе лежит диалектное слово «омрак» — то же, что «морок» или «мрак»: тьма, сумрак, помутнение сознания, обман чувств. В северных и сибирских говорах «омрак» могло означать не только темноту, но и дурман, наваждение, а также состояние человека, который «в омраке» — то есть не в себе, задумчив или болен.

Словообразовательная модель прозрачна: суффикс -ов/-ев указывает на принадлежность или происхождение от лица, носившего прозвище Омрак. Такие фамилии в XVI–XVII веках часто давали по личным качествам или внешним признакам: Омраком могли прозвать угрюмого, мрачного человека, либо того, кто страдал припадками или временной потерей рассудка. В старину подобные прозвища не несли резко отрицательного оттенка — они фиксировали заметную особенность, как, например, фамилии Мраков, Сумраков или Хмуров.

Географически фамилия Омраков встречается редко, но её следы прослеживаются на Урале и в Сибири, особенно среди старообрядцев. В переписях XIX века Омраковы фиксировались в Пермской и Тобольской губерниях — регионах, где диалектная лексика сохраняла архаичные формы. Интересно, что в некоторых сибирских говорах «омрак» имело и второе значение — «обман, хитрость», так что прозвище могло относиться к человеку изворотливому или скрытному.

Сравнение с однокоренными фамилиями — Мраков, Мороков, Омороков — показывает, что Омраков стоит особняком из-за приставки «о-», которая в древнерусском языке часто усиливала значение или указывала на процесс (ср. «омрачить» — сделать мрачным). Таким образом, фамилия Омракова не просто указывает на мрак, а подчёркивает состояние или действие: предок мог быть не просто мрачным человеком, а тем, кто «вводит в омрак» — пугает, сбивает с толку или наводит тоску.

Документальных свидетельств о знатных носителях этой фамилии нет — она оставалась крестьянской и мещанской, без выхода в дворянские родословные. Но именно эта неприметность делает её ценным следом народной речи: за фамилией стоит живое диалектное слово, которое сейчас почти исчезло, а в XVII веке было вполне обыденным.