Фамилия Пеницин — редкий пример того, как одно прозвище породило сразу несколько разных, но одинаково правдоподобных историй. Фамилия образована по типичной русской модели: к основе Пеница добавили патронимический суффикс -ин, который указывает на принадлежность («чей-то сын»). Поэтому изначально Пеницин — это «сын Пеницы», а сама фамилия закрепилась за потомками человека с таким мирским именем.

Самую красивую версию происхождения основы связывают со словенским словом «penica» — так называют птицу славку. Это небольшая певчая птичка, которая обитает в лесах европейской части России, на Кавказе, в Зауралье и на юге Сибири вплоть до Забайкалья. Если придерживаться этой версии, то Пеницей в древности могли ласково прозвать щуплого, подвижного человека с звонким голосом — по аналогии с бойкой птицей.

Вторая версия отсылает к общеславянскому корню «penez», что означало «деньги, монета». В этом случае прозвище Пеница могло достаться зажиточному крестьянину, купцу или тому, кто умело вёл торговые дела. Такое прозвище звучало бы как уважительное указание на достаток, а не как насмешка.

Третья гипотеза связывает прозвище с русским глаголом «пениться», то есть «покрываться, исходить пеной». Здесь смысл совсем иной: Пеницей могли назвать человека вспыльчивого, бурно выражающего гнев, либо того, кто страдал эпилепсией. В народе такие состояния описывали именно через образ пены, и прозвище закреплялось за носителем как меткая характеристика.

Из трёх версий самой убедительной выглядит первая, с птицей: она объясняет и мягкое, уменьшительное звучание имени, и его природное происхождение, типичное для древнерусских мирских имён. Версия с деньгами тоже имеет право на жизнь, но в русской ономастике следы корня «penez» встречаются реже. А вот гипотеза с «пениться» — скорее народная этимология: она возможна, но менее вероятна, поскольку прозвища, данные по болезни, обычно не были столь ласковыми по форме.

Точное время и место возникновения фамилии Пеницин установить сложно — фамилии на Руси складывались веками, и крестьянские семьи часто получали их стихийно, без письменной фиксации. Но сама фамилия — живой след той эпохи, когда личное прозвище заменяло человеку фамилию, а потом переходило его детям.