Фамилия Петерлик — редкий случай, когда иностранная основа соединилась с исконно русским суффиксом, но не самым привычным. В основе лежит имя Пётр, вернее, его западноевропейские варианты — немецкое Peter или польское Piotr. К ним добавился суффикс -лик, который в русской ономастике встречается нечасто. Чаще всего он указывает на украинское или белорусское происхождение: в этих языках -лик (или -ик) служит уменьшительным или патронимическим суффиксом. Таким образом, Петерлик — это «маленький Пётр» или «сын Петра», но с явным западным колоритом.

География фамилии подсказывает, где могло произойти смешение традиций. Петерлики встречаются в основном на западе бывшей Российской империи: в Беларуси, на Украине, в Польше. Там немецкое Peter легко переходило в польское Piotr, а затем обрастало местными суффиксами. Вполне вероятно, что носитель фамилии — потомок переселенца из немецких колоний, который обрусел, но сохранил в фамилии исходную форму имени. Либо это результат польского влияния: шляхетская фамилия могла звучать как Piotrlik, а при записи в российские документы «о» сменилось на «е».

Суффикс -лик не стоит путать с русским -ик, который тоже означает «сын» (как в фамилиях Петрик, Иваник). Здесь работает та же модель, но с заимствованным корнем. Если бы фамилия образовалась напрямую от русского Пётр, мы бы получили Петров, Петрухин или Петриков. А Петерлик — маркер того, что предок говорил не на великорусском наречии, а на западнорусском или польском, где имя Петр звучало иначе.

Версия о прозвище маловероятна. Прямого значения у слова «петерлик» в русских говорах нет. Это не ремесло, не профессия и не примета внешности. Всё указывает на патроним — фамилию по отцу. Так что, скорее всего, первый Петерлик был сыном некоего Петера, который мог быть и немецким колонистом, и поляком, и просто человеком, носившим западную форму имени.

Сословная принадлежность неясна. Фамилия не звучит как дворянская (нет типичного -ский в польском варианте), но и не обязательно крестьянская. В западнорусских землях такие фамилии встречались у мещан, однодворцев и даже у обедневшей шляхты. Точных данных нет, и гадать здесь не стоит.