Фамилия Плюха — редкий пример, когда прозвище перешло в фамилию почти без изменений, сохранив исходную форму. В ней нет типичных фамильных суффиксов -ов, -ин или -ский, которые обычно добавлялись для указания на принадлежность («чей сын?»). Такие «голые» фамилии, как Плюха, чаще встречались на Украине и в Белоруссии, а в России их фиксировали в северных и сибирских говорах, где прозвища нередко закреплялись в документах без дополнительного оформления.

Основа фамилии — слово «плюха», которое в русских говорах имело несколько значений. Самое прямое — оплеуха, пощёчина. Человек, получивший такое прозвище, мог быть драчуном, забиякой или, наоборот, тем, кто часто получал тумаки. Но есть и другие версии: в некоторых регионах «плюхой» называли неуклюжего, неповоротливого человека, а в псковских и тверских говорах — толстую, полную женщину. Наконец, в диалектах Сибири «плюха» означала гриб-дождевик, и прозвище могло даваться за внешнее сходство с этим круглым грибом.

Словообразовательный разбор прост: корень «плюх-» с суффиксом -а, образующим существительное со значением действия или предмета. Этот же корень мы видим в глаголе «плюхать» (падать, шлёпаться) и звукоподражательном «плюх». Фамилия Плюха могла возникнуть независимо в разных местах, каждый раз отталкиваясь от местного значения слова.

В сословном отношении носители фамилии Плюха, скорее всего, относились к крестьянам или мещанам. Фамилии без суффиксов обычно не носили дворяне, которые оформляли свои родовые имена по стандартной модели на -ов/-ев. Социальный контекст здесь прозрачный: прозвище давали в быту, и оно закреплялось за семьёй в документах XVIII–XIX веков при переписях, когда крестьянам часто записывали то, как их звали в деревне.

Сравнение с однокоренными фамилиями — Плюхин, Плюхов, Плюханов — показывает, что Плюха стоит особняком. Все они образованы от той же основы, но с помощью патронимических суффиксов, то есть указывают на «сына Плюхи». Сама же Плюха — это прямое прозвище главы семейства, которое дети унаследовали без изменений. Такие фамилии ценны для историков тем, что они несут в себе живую речь прошлого, без канцелярской обработки.