Фамилия Подгоричани звучит для русского уха непривычно, и это не случайность: перед нами редкий пример фамилии, которая не образовалась на русской почве, а пришла готовой, вместе со своим носителем. В основе лежит прозвище Подгоричан, а сама фамилия — это форма множественного числа, которая в славянской традиции часто обозначала «род таких-то» или «выходцы из такого-то места». То есть Подгоричани — это буквально «потомки Подгоричана» или «люди из Подгорицы».

Сам корень прозвища прозрачен: «подгорье» — местность у подножия горы, нижний склон, переходящий в равнину. Скорее всего, прозвище Подгоричан закрепилось за человеком, чей дом стоял «под горой», в низине или на склоне. Такие прозвища по месту жительства были естественны для сельской среды: они отличали одного соседа от другого без лишних слов. Впрочем, возможен и второй путь: так могли назвать выходца из населенного пункта с похожим именем — например, Подгорицы или Подгоричей. В этом случае прозвище отвечало на вопрос «откуда человек?», а не «где он живет?».

Историческая судьба фамилии уводит нас в дворянскую среду. Подгоричани (Подгоричане-Петровичи) — графский род, происходящий из Далмации, то есть с побережья Адриатики. На русской службе этот род оставил заметный след. Иван Михайлович Подгоричани, умерший в 1779 году, дослужился до генерал-поручика. Его племянник, генерал-майор Георгий Петрович Подгоричани, умерший в 1795 году, не имел прямых наследников и получил высочайшее разрешение передать фамилию и титул своему двоюродному брату, Егору Филипповичу Петровичу, который сам происходил из древнего графского рода. Так появилась двойная фамилия Подгоричане-Петровичи, а сам род был внесен в V часть родословной книги Харьковской губернии — туда записывали титулованное дворянство.

Спустя полтора века фамилия встречается уже в совершенно ином контексте. В архивах Прокуратуры Москвы фигурирует Подгоричани Сергей Сергеевич, родившийся в 1902 году в Петрограде. Эта запись — наглядное свидетельство того, как фамилия, начав свой путь с балканского предгорья и далматинских графов, к XX веку стала частью столичной российской жизни, сохранив свою непривычную для русского уха форму без изменений.