Фамилия Полюшкин — характерный пример русской фамилии, образованной от имени собственного. В её основе лежит простонародная ласкательная форма Полюшка, которая в старину была универсальным домашним прозвищем сразу для нескольких крестильных имён. Чаще всего так звали Полиевкта (в переводе с греческого — «долгожданный»), Ипполита («распрягающий коней») и Поликарпа («плодородный»). Выбор конкретного имени-первоисточника сегодня уже не установить — в быту все эти громоздкие канонические имена сливались в одну короткую и удобную форму.

Модель образования здесь классическая для восточнославянской ономастики: суффикс -ин присоединялся к основе, оканчивающейся на гласный. Так появилось притяжательное прилагательное «Полюшкин», то есть «сын Полюшки», которое со временем закрепилось как фамилия. По такому же принципу возникли, например, Петин, Ванин или Митин. Интересно, что однокоренная фамилия Полюшков встречается реже — она образована через суффикс -ов, что указывает на иную, мужскую форму прозвища Полюшко.

Существует и альтернативная, более прозаичная версия происхождения. Не исключено, что Полюшкой могли назвать ребёнка, родившегося в поле, — в крестьянской среде такие «топографические» прозвища были не редкостью. Однако эта гипотеза выглядит менее убедительной: в народной традиции имя, пусть и в уменьшительной форме, всё же чаще связывали с церковным календарём, чем с обстоятельствами появления на свет.

О точном месте и времени возникновения фамилии говорить сложно. Процесс формирования русских фамилий растянулся на несколько столетий, и Полюшкины могли появиться в разных регионах независимо друг от друга. Фамилия не относится к числу аристократических — она бытовала в основном среди крестьян и посадских людей, где отчества и прозвища легче переходили в наследственные именования. Сегодня она встречается преимущественно в центральной России и Поволжье, что косвенно подтверждает её народное, а не дворянское происхождение.

Несмотря на кажущуюся простоту, фамилия Полюшкин — живой памятник славянской письменности и культуры. Она сохранила ту форму имени, которая давно исчезла из обихода, и напоминает о том, как гибко и бережно русский язык приспосабливал церковные имена к повседневной речи.