Фамилия Поткины, если говорить о её ядре, восходит к старинному русскому прозвищу Потка. В вологодских и вятских говорах так называли пичугу — мелкую певчую птицу. Слово это родственно литературному «пташка» и сохранилось в народной речи именно на севере и северо-востоке России. Скорее всего, Поткой в деревне дразнили человека невысокого роста, щуплого сложения или обладателя звонкого, тонкого голоса — того, кто походил на бойкую птичку.

Модель образования здесь простая и типичная для XV–XVII веков: к основе прозвища Потка добавили притяжательный суффикс -ин. Такой суффикс указывал на принадлежность: Поткин сын, то есть сын Потки. Со временем форма закрепилась, и потомки человека с прозвищем Потка стали носить фамилию Поткины. Интересно, что если бы прозвище звучало как Поток или Потко, мы бы получили фамилию Потков, но именно вариант с -ин говорит о том, что в основе лежало слово женского рода.

Стоит упомянуть и редкую альтернативную версию, которая иногда встречается в любительских словарях: связь с глаголом «поткать» или с тканким ремеслом. Она выглядит неубедительной, потому что диалектное значение «птица» зафиксировано в говорах и полностью объясняет прозвище, тогда как версия с ремеслом не имеет под собой лексической опоры.

Точное место и время возникновения фамилии назвать сложно: процесс формирования русских фамилий растянулся на несколько столетий, и крестьянские фамилии вроде Поткиных часто фиксировались в переписных книгах лишь к XVIII–XIX векам. Однако ареал прозвища — северные говоры — подсказывает, что корни семьи, вероятно, лежат где-то между Вологдой и Вяткой. Сегодня фамилия встречается по всей России, но её северное происхождение выдают и само слово, и суффиксальная модель.

Прозвища, данные по птицам, вообще были очень распространены на Руси: вспомним Соловьёвых, Воробьёвых, Соколовых. Но Поткины стоят в этом ряду особняком, потому что сохранили в фамилии не общеупотребительное, а именно диалектное название птицы. Это делает фамилию своеобразным памятником народной речи — тем словом, которое в литературном языке уже почти исчезло, но продолжает жить в фамилии.