Фамилия Прялухина — женская форма фамилии Прялухин, а в её основе лежит прозвище, связанное с ремеслом. Корень здесь — «прял-», от глагола «прясть». Суффикс «-ух(а)» в русских прозвищах и фамилиях встречается реже, чем «-ун» или «-ак», но имеет чёткую функцию: он образует названия лиц по характерному действию или профессии, часто с оттенком просторечия. Сравните: «крикун» и «крикуха», «плясун» и «плясуха». Прялуха — так в северных и центральных говорах называли женщину, которая пряла, либо мастерицу-прядильщицу. В этом смысле «Прялухин» — фамилия не по отцу, а по матери: она указывала на то, что человек (вероятно, сын или дочь) принадлежит к семье, где главной фигурой была пряхе. Такая модель именования — «матчество» — в русской антропонимии редка, но встречается, особенно в крестьянской среде, где женщина могла быть кормилицей или вдовой, ведущей хозяйство.

Географически фамилия Прялухин (и Прялухина) привязана к Русскому Северу и Вятке. В архивных записях XVII–XVIII веков Прялухины фиксируются в Тотемском и Устюжском уездах Вологодской губернии, а также на Урале — в Пермской губернии, куда переселенцы с Севера приносили свои прозвища. Связь с прядением в этом регионе не случайна: в северных деревнях лён и шерсть пряли в каждой избе, и прозвище «Прялуха» могла получить женщина, которая делала это особенно искусно или много.

Интересно, что фамилия Прялухин не имеет отношения к глаголу «прятать» или слову «прялка» (инструмент). Прялка — это предмет, а Прялуха — человек. Поэтому ошибочные версии, возводящие фамилию к названию станка, лингвисты отбрасывают. Словообразовательная цепочка простая: прясть → прялуха (прядильщица) → Прялухин (чей? — сын или человек из семьи Прялухи). Суффикс «-ин» в данном случае, в отличие от «-ов», указывает на принадлежность к конкретному лицу женского пола.

Носительница фамилии Прялухина может с высокой вероятностью считать своими предками крестьянок-прях из северных губерний России. Фамилия недворянская, недуховная — чисто народная, ремесленная, и в этом её ценность: она сохранила память о женском труде, который в старой России был повседневным, но незаметным для истории.