Фамилия Рембовский — это пример того, как польская языковая среда изменила еврейскую фамилию-аббревиатуру. Исходная форма, Рембо, относится к типу еврейских фамилий, построенных на сокращении. Расшифровывать её можно двояко: либо как «рабби Мошэ бэн Авраhам» (раввин Моше, сын Авраама), либо как «работ маhшавот бэлэв иш» — «в сердце человека множество мыслей». Обе версии имеют право на существование, и обе укладываются в традицию, когда аббревиатура становилась фамилией. Такой способ именования распространялся у евреев параллельно с тем, как фамилии вообще входили в обязательный обиход.

Суффикс -ский в форме Рембовский — это уже польское наследие. Он указывает на территориальную или родовую принадлежность, и его появление говорит о том, что носитель фамилии жил среди поляков и, вероятно, сам был польским евреем. В польской истории действительно известен дворянский род Рембовских, но это отдельная ветвь, носившая герб Слеповрон. На гербе в голубом поле изображена серебряная подкова шипами вниз, на её вершине — крест, а на кресте сидит обращённый вправо чёрный ворон с золотым перстнем в клюве. Связь между этой шляхетской фамилией и еврейской фамилией Рембо не прямая, но само совпадение основ не случайно: польская огласовка легко ложилась на еврейскую аббревиатуру.

Интересно, что фамилии такого типа — с виду «нелогичные» для постороннего уха — у евреев Польши встречались часто. Взять хотя бы Вейценбаум («пшеничное дерево»), Зауэрштром («кислый поток»), Левенфиш («рыба-лев»), Цигенбаум («козье дерево») или Квечман («высказываться неохотно»). Эти примеры показывают, что еврейская ономастика свободно комбинировала корни немецкого или польского языков, не боясь смысловой странности. Рембовский в этом ряду стоит особняком: здесь за основу взята не метафора, а аббревиатура, и только потом её «причесали» под польскую фамильную модель.

Так что если вы носите фамилию Рембовский, наиболее вероятная история такая: ваш предок носил фамилию Рембо, а его потомки или он сам, оказавшись в польскоязычной среде, добавили суффикс -ский. Это делало фамилию более привычной для окружающих и одновременно подчёркивало связь с местом или родом. Точную дату, когда это произошло, назвать нельзя, но сам механизм — типичный для восточноевропейской ономастики XIX века, когда еврейские фамилии активно адаптировались под славянские модели.