Фамилия Розентретер звучит непривычно для русского уха, и это не случайно: она целиком сложилась на немецкой почве. В основе лежит прозвище, которое состояло из двух корней и пришло в русский обиход вместе с его носителем — скорее всего, выходцем из немецких земель.

Первый компонент — «розен» — восходит к немецкому слову Rose («роза»). Второй — «третер» — связано с глаголом treten, то есть «ступать», «подходить», «появляться». Буквально прозвище можно перевести как «тот, кто ступает среди роз» или «приходящий к розам». Вряд ли такое имя давали случайно. Скорее всего, оно указывало на место, где жил основатель рода: дом стоял у зарослей роз, либо рядом был розарий, который бросался в глаза соседям.

Но есть и другая, не менее правдоподобная версия. Прозвища с корнем «трет» (от treten) в немецкой традиции часто относились к людям определённых занятий. Например, так могли назвать садовника, который ухаживал за розами, или человека, чья работа была связана с вытаптыванием троп, виноградным прессом (в южных диалектах). Поэтому Розентретер вполне мог быть «профессиональным» именованием: предок современного носителя фамилии действительно мог работать садовником или виноградарем.

С точки зрения словообразования фамилия необычна тем, что не получила русских суффиксов — ни -ов, ни -ин. Она закрепилась в исходном виде, как это часто случалось с фамилиями немецких колонистов, переселявшихся в Российскую империю в XVIII–XIX веках. В документах такое написание легко могло искажаться: на слух «Розентретер» иногда записывали как «Розентреттер» или даже «Розен-третер», но смысл от этого не менялся.

Версия с «розами» выглядит убедительнее простого указания на ремесло, потому что вторая часть прозвища слишком образна. Если бы речь шла только о профессии, скорее использовали бы прямое название — Gärtner (садовник). А сочетание «роза» и «ступать» — это типичный для немецких фамилий способ описать место жительства или характерную примету. Так что, скорее всего, первый Розентретер жил в живописном месте, где розы росли в изобилии, и получил прозвище по этой примете.

Встречаемость фамилии в России невелика, что тоже подтверждает её позднее появление и узкий круг носителей. Это не массовая крестьянская фамилия, а скорее след конкретной семейной истории, уходящей корнями в немецкоязычную среду.