Фамилия Русмане — редкий случай, когда географический корень сплавился с иноязычной моделью. В отличие от подавляющего большинства русских фамилий на -ов, -ин или -ский, здесь мы видим окончание -е, характерное для латышских и литовских фамилий в именительном падеже множественного числа. В прибалтийской традиции фамилии на -е (Русмане, Калныньш, Озолиньш) указывают на родовую принадлежность: буквально «из рода Русманов» или «Русмановы».

Основа «Русман» почти наверняка восходит к корню «рус-», который в восточнославянском контексте связывали с этнонимом «русский» или с цветом волос (русый). В латышском языке слово «русманис» (rūsmanis) могло означать человека с рыжеватым оттенком волос или бороды — «рыжеватый». Таким образом, прозвище Русманис давали либо выходцу из русских земель, либо человеку с характерным русым или рыжим цветом волос.

Судьба фамилии Русмане — это история переселения. Носители фамилии, скорее всего, происходят из Латгалии или Видземе — исторических областей Латвии, где веками жили старообрядцы и православные русские. В XIX веке, когда в Курляндской и Лифляндской губерниях закрепили фамилии для крестьян, латышский патронимический суффикс «-анс/-манис» прирос к русскому прозвищу, зафиксировав смешанное происхождение семьи. Встречается также вариант Русман — более краткий, без родового окончания, но именно форма Русмане выдает латышскую огласовку.

Социально носители фамилии могли быть крестьянами-арендаторами или ремесленниками в усадьбах остзейских баронов. Фамилия не дворянская и не купеческая — её бытование ограничено Прибалтикой и северо-западными губерниями Российской империи. В современной России Русмане — редкость, чаще она встречается в Латвии среди потомков латгальских староверов.

Если сравнивать с однокоренными фамилиями, то Русмане стоит особняком. Русов, Русаков, Русинов — типичные восточнославянские формы с суффиксами принадлежности. А Русмане — гибрид: русский корень в латышской грамматической оболочке. Такое сочетание говорит о том, что предки жили на стыке двух культур и сохранили в фамилии память о своей этнической или внешней особенности, но уже на языке новой родины.