Фамилия Рыблев напрямую связана с прозвищем Рыбля. В основе лежит нарицательное «рыба», но важно понять, как именно это слово стало личным именованием. Суффикс -ля в прозвищах (сравните: Гуля, Митя, Костля) часто придавал слову уменьшительно-ласкательный или обиходный оттенок. Так Рыблей могли назвать и искусного рыбака, и человека с «рыбьей» внешностью — например, с холодными, немигающими глазами или молчаливого, «немого как рыба».

Вторая версия, более древняя, связана с языческими традициями имянаречения. Давая ребёнку прозвище Рыбля, родители как бы «прятали» его от злых духов, отдавая под покровительство природы. Считалось, что если назвать дитя именем животного или рыбы, то оно получит их жизненную силу и ловкость, а сам ребёнок станет «своим» для окружающего мира. Такие имена-обереги были широко распространены у славян задолго до появления фамилий.

Сама фамилия образована по классической модели: к основе Рыбл- добавили притяжательный суффикс -ев (после мягкого согласного «л»), что означало «сын Рыбли». Со временем форма притяжательного прилагательного застыла и превратилась в родовое имя. Подобным образом возникли фамилии Гуляев, Костляев, Шевляев.

Интересно, что фамилия Рыблев не получила массового распространения, в отличие от однокоренных Рыбаков или Рыбкиных. Это говорит о том, что прозвище Рыбля было скорее семейным, домашним, а не уличным. Оно могло закрепиться за одним родом в конкретной местности и не выйти за её пределы. В документах XVII–XVIII веков встречаются крестьяне и посадские люди с такой фамилией в центральных русских губерниях, но точной привязки к одному уезду нет.

Стоит отличать Рыблевых от Рыбловых: последние могли произойти от прозвища Рыбло (с «о» в суффиксе), что тоже означало «рыба», но в иной диалектной огласовке. В говорах севера и Сибири слово «рыбло» употреблялось как синоним «рыбной ловли» или места лова, что добавляет ещё один смысловой оттенок.

Сегодня фамилия Рыблев встречается редко, но это не делает её менее показательной. Она сохранила память о прозвище, которому больше пятисот лет, и о том, как наши предки относились к имени — как к оберегу, а не просто ярлыку.