Фамилия Садрицкий — редкий пример, где за стройной славянской формой могут скрываться два совершенно разных корня. Сразу скажем: единого и бесспорного ответа нет, но одна из версий выглядит заметно убедительнее.

Начнём с самого очевидного. Формант «-ицкий» — типичный признак фамилий, образованных от географических названий. Такую модель в польском и украинском ономастиконе подробно разбирал Б. Унбегаун: суффикс «-ский/-цкий» изначально указывал на связь с местностью. Поэтому первая гипотеза — топонимическая. Основатель рода мог быть выходцем из села Садрино, что в Корюковском районе Черниговской области Украины. Не исключено также, что в основе лежит название давно исчезнувшей деревни, реки или урочища — таких «тёмных» топонимов на территории бывшей Речи Посполитой и Малороссии сохранилось немало. В этом случае фамилия отвечала на вопрос «откуда человек» и закреплялась за переселенцем на новом месте.

Однако есть и вторая гипотеза, которая уводит нас далеко от славянских земель — в Среднюю Азию. Согласно ей, фамилия Садрицкий происходит от тюркского имени Садри, восходящего к арабскому слову «садр». Буквальное значение — «основа», «опора», а в переносном смысле — «духовный глава». В средневековой Бухаре этот титул носил наследственный правитель. Если принять эту версию, то фамилия образована от личного имени или прозвища Садри с добавлением уже упомянутого суффикса «-цкий», который в данном случае мог играть роль притяжательного или «указательного» элемента. Такой симбиоз восточного имени и славянского форманта — не редкость для регионов, где соприкасались разные культуры, например, для Поволжья или южнорусских степей.

Какую версию считать правдоподобнее? Топонимическая выглядит предпочтительнее. Во-первых, суффикс «-ицкий» в подавляющем большинстве случаев в русских, украинских и польских фамилиях работает именно с названиями мест, а не с именами. Во-вторых, существование реального села Садрино даёт конкретную и проверяемую точку опоры. Версия с бухарским титулом красива, но требует допущения, что восточное имя попало в славянскую модель словообразования, что случалось реже. Впрочем, полностью сбрасывать её со счетов нельзя: без письменных источников XVII–XVIII веков, где фиксировались бы первые носители, окончательную точку ставить рано.

Так или иначе, перед нами фамилия с ясной морфологической «одеждой», но с загадочной биографией. Она могла принадлежать и черниговскому крестьянину, перебравшемуся в соседний уезд, и потомку выходца с востока, осевшего в славянской среде. Изучение подворных переписей и метрических книг по Черниговщине могло бы пролить свет на этот вопрос, но пока фамилия остаётся полем для исследовательской работы.