Фамилия Сергутов — это классическая русская «сыновья» фамилия, которая отвечает на вопрос «чей?». Её основа — личное имя Сергуто, а суффикс -ов указывает на принадлежность: Сергутов буквально значит «сын Сергуты». Так что искать далёкого предка-иностранца или носителя редкой профессии не нужно: перед нами типичный пример того, как на Руси превращали обиходное имя в родовое прозвание.

Имя Сергуто — это народная, разговорная форма канонического крестильного имени Сергей. Оно прошло долгий путь: латинское Sergius, которое, по наиболее распространённой версии, переводится как «высокочтимый» или «высокий», в церковнославянской традиции дало Сергия, а в быту превратилось в Сергуто. Такая модель — добавление суффикса -ут(а) к основе — была очень характерна для просторечия: подобным образом из Павла делали Павлуто, а из Ивана — Иванюто. Это придавало имени фамильярно-ласковый оттенок, и в XV–XVII веках такие формы активно использовались в среде крестьян и посадских людей.

Суффикс -ут(а) в данном случае — не просто украшение. Он выполнял важную словообразовательную роль, и именно он делает фамилию Сергутов отличимой от более распространённых Сергеевых или Сергунцовых. Если Сергеев образован от полной формы имени, то Сергутов фиксирует именно тот вариант, который звучал в живой речи предков. Любопытно, что однокоренные фамилии Сергутин и Сергунов встречаются реже, но все они — ветви одного генеалогического древа, растущего из одного корня.

География фамилии размыта, но по косвенным данным она тяготеет к северным и центральным регионам России, где были сильны традиции народных форм имён. В документах XIX века носители фамилии встречаются среди государственных крестьян и мещан — то есть это фамилия не аристократическая, а скорее «земская», что подтверждает её простонародное происхождение.

Итог прост: Сергутов — это фамилия-отчество, которая говорит о том, что ваш предок по мужской линии носил имя Сергуто, а ещё раньше — Сергей. Никакой тайны в ней нет, но именно в этой прозрачности и кроется её ценность: она сохранила для нас живое дыхание древнерусской речи, которое в официальных документах было бы утрачено.