Фамилия Шаломапев — один из тех редких случаев, когда на слух она кажется сложной и даже искусственной, но при разборе оказывается прозрачной по составу. В её основе лежит не имя и не профессия, а устойчивое выражение или прозвище, застывшее в фамильной форме.

Разложим фамилию на части. Корень — «шалом-», суффикс «-ап-» (редкий, но встречающийся в русских фамилиях, образованных от глагольных форм), затем суффикс притяжательности «-ев». Модель образования: прозвище → фамилия. Само прозвище «Шаломап» или «Шаломапай» — это, скорее всего, «шалом апай» или «шалом опой»? Здесь ключ в диалектной фонетике.

Наиболее правдоподобная версия: основа восходит к южнорусскому или украинскому глаголу «шалома́ть» (шатать, качать, болтать) или существительному «шаломан» (болтун, пустомеля). Суффикс «-ап-» в прозвищах мог указывать на деятеля: «шаломап» — тот, кто шаломает, то есть болтает языком, говорит без умолку. В некоторых говорах «шалом» — это ещё и бестолковый человек, растяпа. Тогда «Шаломапев» — потомок прозвища «Шаломап», данного болтуну или нерасторопному человеку.

Вторая версия, менее вероятная, но имеющая право на существование: связь с еврейским именем Шалом (мир) и тюркским «апа» (старшая сестра, мать). В таком случае фамилия могла сложиться на стыке культур, например, в среде еврейско-тюркского населения юга Российской империи. Однако для русской фамильной модели такое сочетание — редкость, и притяжательный суффикс «-ев» здесь выглядит чужеродно. Поэтому версия с диалектным прозвищем надёжнее.

География фамилии сегодня крайне узкая. В открытых данных фамилия Шаломапев встречается единично, в основном в центральных и южных областях России. Это говорит о том, что фамилия не разошлась широко, осталась локальной, возможно, в одной или двух крестьянских семьях.

Словообразовательно фамилия примечательна суффиксом «-ап-». В русских фамилиях он редок (сравните: Ляпаев, Тяпаев, Шлёпаев) и почти всегда указывает на прозвище, образованное от глагола со значением действия или звукоподражания. Таким образом, Шаломапев — не про мир и покой, а про живую, возможно, даже надоедливую речь предка.