Фамилия Штирлец — один из тех случаев, когда литературная слава полностью заслонила реальное происхождение. Благодаря герою Юлиана Семёнова и блестящей игре Вячеслава Тихонова, большинство воспринимает её как вымышленную, «шпионскую». На деле это подлинная, хоть и редкая, немецкая фамилия, и её разбор даёт ключ к пониманию того, кем был её первый носитель.

Основа фамилии — немецкое слово «Stier» (бык). Суффикс «-лец» (-litz, -lez) — это восточно-немецкий или силезский вариант уменьшительного суффикса, аналогичный южнонемецкому «-lein» или верхненемецкому «-el». Таким образом, «Штирлец» (Stierlitz) дословно означает «маленький бычок», «бычок». Вряд ли это было ласковое прозвище — скорее, ироничное или описательное. В средневековой Германии так могли назвать человека упрямого, коренастого, сильного, либо того, кто держал быков или торговал ими.

Словообразовательная модель здесь типична для фамилий, возникших из прозвищ, а не из названий профессий. В отличие от фамилий на «-ман» (Stiermann — скотник) или «-хауэр» (Stierhauer — забойщик), суффикс «-иц» указывает на уменьшительность и, скорее всего, на личную характеристику. Фамилия могла закрепиться в Силезии или Саксонии, откуда в XVIII–XIX веках немецкие колонисты переселялись в Российскую империю.

В России фамилия Штирлец встречается, но крайне редко. В подавляющем большинстве случаев это потомки немецких колонистов, осевших в Поволжье, на Волыни или в Причерноморье. Юлиан Семёнов, по собственному признанию, взял эту фамилию из телефонного справочника послевоенного Берлина, где она действительно фигурировала. Писатель интуитивно выбрал звучное и «не славянское» сочетание, не подозревая, что оно имеет прозрачную скотоводческую этимологию. Так что предки реальных Штирлецев — не разведчики, а крестьяне-скотоводы или мясники, чьё прозвище «Бычок» со временем обрело благородное звучание благодаря литературе.

С точки зрения ономастики, фамилия Штирлец — отличный пример того, как прозвище, данное по внешности или поведению, пережило века и превратилось в родовое имя. В ней нет ни грамматической загадки, ни сложной истории — только прямое указание на то, как в немецких деревнях называли человека, похожего на молодого быка.