Фамилия Скопец с первого взгляда провоцирует неудобный вопрос: не связано ли прозвище предка с печально известной сектой скопцов? Ответ, как ни странно, скорее положительный, но с важной оговоркой. Прямое значение слова — «кастрированный человек» — для основы фамилии действительно маловероятно: у такого человека не могло быть потомков, а значит, и наследников фамилии. Поэтому логичнее предположить, что родоначальник Скопец был не жертвой, а последователем секты.

Секта скопцов возникла в середине XVIII века, и её основателем считают беглого крепостного крестьянина Кондратия Селиванова. Учение было суровым: единственный путь спасения души — через оскопление, то есть телесное «лишение мужества». У самих сектантов этот обряд назывался «убелением» или «огненным крещением», а себя они величали «белыми голубями». Так что прозвище Скопец мог получить человек, примкнувший к этой общине, либо тот, кто со стороны казался её сторонником.

Но есть и второй пласт значений, о котором часто забывают. В некоторых русских говорах слово «скопец» имело более нейтральный смысл — так могли называть скопидома, бережливого хозяина, который «скопил» добро. В этом случае фамилия отражает не религиозную драму, а житейскую черту характера: практичность, запасливость, умение копить. Такая версия проще и, возможно, ближе к истине для большинства носителей фамилии, ведь секта, хоть и была заметным явлением, охватывала ограниченное число людей.

Сама фамилия образована по простой модели: прозвище Скопец + суффикс принадлежности, который со временем отпал, оставив чистую основу. В русской традиции чаще встречается форма Скопцов, но вариант без суффикса — типичный для украинских и южнорусских земель, где фамилии нередко застывали в именительном падеже. Это косвенно указывает на возможную географию рода: Украина, Белгородчина, Воронежская область.

Версия о сектантском прошлом предка красива и драматична, но для большинства семей, носящих фамилию Скопец, более вероятно бытовое происхождение — от прозвища за frugality или, реже, за связь с общиной «белых голубей». Обе трактовки уходят корнями в XVIII век, когда слово активно бытовало в народной речи, и обе не противоречат законам образования русских фамилий.