Фамилия Спасенкина (и её мужская форма Спасенкин) почти наверняка связана с церковной традицией. В её основе лежит слово «Спас» — народное название Иисуса Христа, а точнее, праздника Преображения Господня, который в народе именовали Спасом. Отсюда же пошли многочисленные храмы, освящённые в честь Спаса, и сёла, названные по этим церквам — Спасское, Спасово, Спас.

Самая очевидная версия происхождения фамилии — семинарская. Священники и их дети, поступая в духовные училища, часто получали новые фамилии, образованные от названия храма или села, откуда они пришли. Выходец из села, где стояла Спасская церковь, вполне мог стать Спасёновым, а его потомки — Спасенкиными. Такая практика была массовой в XVIII–XIX веках, поэтому фамилия прочно ассоциируется с духовным сословием.

Существует и другая, бытовая версия. Прозвище Спас могли дать человеку, который чудесным образом спасся от пожара, кораблекрушения или тяжёлой болезни. В народном сознании такое спасение воспринимали как заступничество Христа, и за человеком закреплялось имя, напоминавшее о пережитом. От этого прозвища и могла образоваться фамилия.

Теперь о форме. Обратите внимание: Спасенкин, а не Спасёнов. Суффикс -кин указывает на принадлежность: Спасенка — это, скорее всего, ласкательная или уменьшительная форма имени Спас. То есть фамилия буквально означает «сын Спасенки» или «из семьи Спасенки». Такая словообразовательная цепочка — Спас → Спасенка → Спасенкин — типична для русских фамилий, образованных от личных имён и прозвищ. Интересно, что похожая логика работала и с нарицательными словами: например, от слова «роза» возникала фамилия Розов, а не Розин, хотя по правилам суффикс -ов присоединяется к словам мужского рода. Здесь же мы видим обратный случай: основой послужила именно уменьшительная форма, что и дало суффикс -ин.

Процесс формирования фамилий был длительным и запутанным, поэтому точно определить, когда и где именно возник род Спасенкиных, можно только через серьёзные генеалогические изыскания. Но в любом случае фамилия несёт в себе отсылку либо к храму, либо к личной истории спасения, и обе эти нити ведут в глубину русской жизни, где церковь и народная судьба были переплетены теснее, чем сегодня.