Фамилия Стивриньш — один из тех редких случаев, когда носитель русского языка почти сразу опознаёт в ней балтийское, а точнее латышское происхождение. Характерный суффикс -иньш (-iņš) — это латышский патронимический (указывающий на отца) или уменьшительно-ласкательный формант. В латышском языке он образует фамилии со значением «сын такого-то» или «маленький, младший», примерно как русский суффикс -ович или польский -ич. Поэтому Стивриньш — это «сын Стивра» или, что вероятнее, «маленький Стивр».

Корень фамилии — Стивр- — не имеет очевидных параллелей в славянских языках. Скорее всего, он восходит к латышскому слову «stivrs» (жёсткий, тугой, упрямый). В диалектах это слово могло относиться к характеру человека (упрямец) или к его физическим качествам (крепкий, несгибаемый). В ономастике есть принцип: прозвища по характеру давали охотно, и фамилии от них образовывались часто. Версия с прозвищем «Стиврс» (жёсткий человек) выглядит наиболее правдоподобной: латышский крестьянин XVII–XIX веков мог получить такое прозвище за неуступчивость или физическую силу, а его дети стали Стивриньшами.

Менее вероятно, но возможно, что в основе лежит заимствованное имя. В латышском языке есть редкое личное имя Stivs (сокращение от шведского Stig или немецкого Stief), но оно не было распространено. Если бы фамилия образовалась от полного имени, мы бы ожидали форму Стивсонс или Стивулис. Суффикс -иньш чаще крепится к прозвищам, а не к календарным именам.

Географически фамилия Стивриньш почти наверняка локализована в Латвии, особенно в исторических регионах Курземе или Видземе, где типичны фамилии с этим суффиксом. В России или Беларуси она встречается лишь у потомков латышских переселенцев конца XIX — начала XX века, которые уезжали в Сибирь или на Дальний Восток в ходе столыпинской аграрной реформы. Если вы встретили Стивриньша за пределами Прибалтики, скорее всего, его предки были латышскими крестьянами, переехавшими в поисках земли.

Смысл фамилии прост и прозрачен для латышского уха: «сын упрямого» или «маленький крепыш». В русском контексте она звучит экзотично, но не несёт скрытого смысла — это чисто балтийская модель именования, где фамилия часто была кличкой отца, записанной в церковной книге.