Фамилия Табалинов — одна из тех, где редкость и неочевидность корня заставляют задуматься. В ней нет привычного отчества от крестильного имени или распространённого ремесла. Скорее всего, в её основе лежит прозвище, и ключ к разгадке — слово «табал» или «табала». В русских говорах, особенно на юге и в Поволжье, «табала» — это нечто вроде болтуна, пустомели или человека, который говорит невпопад. В словаре Даля зафиксирован глагол «табалить» — пустословить, молоть вздор. Таким образом, Табалинов — потомок человека, которого в деревне прозвали Табало (или Табала) за привычку много и бестолково говорить.

Суффикс -ин указывает на модель «чей?»: Табала → Табалин сын. Однако в фамилии появляется дополнительный элемент -ов-, что характерно для фамилий, образованных от основ на твёрдый согласный или для адаптации прозвища под более привычную форму. Сравните: Табалин и Табалинов — оба варианта возможны, но второй звучит более «полно», как бы утяжеляя прозвище до фамильного знака. Это нередко встречалось при переписях: писарь мог добавить суффикс для благозвучия или по аналогии с соседними фамилиями.

Географически фамилия редкая, но встречается в документах по Орловской, Тамбовской и Саратовской губерниям. Это регионы, где диалектное слово «табала» было в ходу. В дворянских родословных книгах Табалиновы не значатся — фамилия явно крестьянская или мещанская, без сословных привилегий. Встречается также вариант Табалов, что подтверждает ту же основу, но с другим суффиксальным оформлением.

Есть и более спорная версия: от тюркского слова «табал» — слуга, прислужник (ср. татарское «табал»). В этом случае фамилия могла возникнуть на южных рубежах России, где было смешение с тюркскими народами. Но лингвистически она слабее: в русских говорах слово «табала» фиксируется надёжнее, а фамилии от тюркских корней обычно сохраняют более явные признаки заимствования (например, Табалов или Табаев). Поэтому прозвищная версия — основная, а тюркская — возможное, но маловероятное дополнение.

Фамилия Табалинов не даёт прямых указаний на профессию или место жительства, зато чётко рисует словесный портрет предка: скорее всего, это был человек с живым языком, не всегда уместный в разговоре, за что и получил своё прозвище. В быту такие люди часто становились местными балагурами или, наоборот, надоедливыми рассказчиками. Фамилия сохранила эту бытовую черту сквозь века, и сегодня её носители могут взглянуть на неё как на своеобразную семейную «фишку».