Фамилия Тарицын звучит непривычно, и сразу хочется понять, откуда она взялась. Ответ лежит в мирском имени Тарица, которое когда-то давали ребенку в крестьянской семье. Имя это не случайное: оно восходит к названию скромного полевого растения — торицы, с её длинными нитевидными листьями и белыми цветками. Называя младенца Тарицей, родители словно поручали его природе, надеясь, что она примет ребенка как своего и передаст ему выносливость и жизненную силу этого неприхотливого растения.

Словообразовательная модель здесь прозрачна: суффикс -ын указывает на принадлежность, отвечая на вопрос «чей?». Тарицын — это буквально «сын Тарицы», потомок человека, носившего это имя. Со временем форма притяжательного прилагательного закрепилась как фамилия, и за потомками Тарицы закрепилось прозвище, а затем и официальное родовое имя.

Любопытно, что у фамилии есть прямая родственница — Торицин, в которой сохранился исходный корень с буквой «о». Эта форма была зафиксирована в документах 1897 года в Мординской волости Онежского уезда Архангельской губернии. Это важная деталь: она указывает на северное, поморское происхождение фамилии и связывает её с конкретным регионом, где подобные мирские имена были особенно живучи.

Разница в написании — Тарицын и Торицин — объясняется просто: в живой северной речи безударное «о» часто произносилось как «а», и при записи фамилии писарь фиксировал звучание, а не этимологию. Так один корень дал две однокоренные фамилии, которые теперь могут восприниматься как самостоятельные, хотя по происхождению они едины.

Версия с растением — основная и наиболее убедительная. Альтернативные объяснения, например связь с географическими названиями, выглядят натянуто: слишком уж точно форма имени совпадает с народным названием торицы. К тому же традиция давать детям «растительные» имена в северных губерниях была широко распространена, что делает эту гипотезу естественной.

Таким образом, фамилия Тарицын — это память о давнем предке, которого нарекли в честь полевой травы, и одновременно след северного говора, превратившего «о» в «а». Сегодня она встречается редко, но каждый её носитель хранит в своей фамилии отголосок жизни архангельской деревни конца XIX века.