Фамилия Тезекова хранит в себе загадку, которую не решить без обращения к тюркским языкам. В отличие от большинства русских фамилий, образованных от крестильных имён или прозвищ, эта фамилия явно не славянского корня. Её основа — «тезек» — в ряде тюркских наречий (особенно в казахском, киргизском, алтайском) означает «козий помёт» или вообще мелкий сухой навоз. Звучит неблагозвучно для современного уха, но для кочевого быта это была ценная вещь: сухой кизяк использовали как топливо в безлесных степях. Прозвище Тезек могли дать либо человеку, который собирал и сушил навоз для очага, либо, с иронией, неряшливому или бедному хозяину, у которого «всё в тезеке».

Модель образования фамилии — типично русская, с суффиксом -ов, адаптированным к женскому роду (-а). Это значит, что мужской предок носил фамилию Тезеков, а его потомки закрепили её в документах. Суффикс -ов указывает на принадлежность: «чей?» — Тезеков, то есть сын или потомок Тезека. Фамилия эта редкая и географически привязана к регионам, где русское население веками соседствовало с тюркскими народами: юг Урала, Оренбуржье, Западная Сибирь, Алтай. Встречается она и у казахов, которые русифицировали свои родовые имена при записи в метрики.

С точки зрения ономастики, это яркий пример «бытовой» фамилии, возникшей не из знатного рода, а из повседневного занятия или насмешливого прозвища. В словаре Б. Унбегауна «Русские фамилии» подобные случаи описаны как характерные для южнорусских и сибирских окраин, где происходил активный языковой обмен. Интересно, что у фамилии Тезекова нет однозначной «знатной» версии — попытки вывести её от арабского «тезек» (быстрый) или от казахского «тез» (скорость) лингвистически слабы, так как суффикс -ек в тюркских языках чаще образует уменьшительные или уничижительные формы, а не абстрактные понятия.

Таким образом, предки человека с фамилией Тезекова, скорее всего, жили в степи или лесостепи, занимались скотоводством и не гнушались самой чёрной работы — или же получили прозвище от соседей за неопрятность. В любом случае, фамилия эта — живая память о тех временах, когда кизяк был не мусором, а топливом, а прозвище не считалось оскорблением, а просто констатировало факт.