Фамилия Траубе — одна из тех, что пришли в Россию вместе с немецкими колонистами и специалистами, приглашёнными в разное время: от Петра I до Екатерины II. Основа её прозрачна: немецкое слово Traube — «виноград» или «виноградная гроздь». Фамилия эта не переделанная на русский лад, а сохранённая в исходном немецком написании, что сразу указывает на её нерусское происхождение и на то, что носители, скорее всего, не были крестьянами в момент получения фамилии.

В отличие от многих немецких фамилий, оканчивающихся на -ер (Trauber — «виноградарь»), Траубе — это прозвище, а не указание на профессию. Что оно могло означать? В немецкой ономастике распространено несколько версий. Первая — метафорическая: так могли прозвать человека с красным носом (от злоупотребления вином) или с румяным, «наливным» лицом. Вторая — топографическая: прозвище мог получить владелец виноградника или человек, живший рядом с ним. Третья, менее вероятная, — от названия дома или вывески, где изображалась виноградная гроздь (характерно для еврейских фамилий, но Траубе чаще встречается у немецких протестантов).

В России фамилия Траубе осела в двух основных потоках. Первый — прибалтийские немцы, служившие в армии и на гражданской службе (встречается в дворянских родословных книгах Лифляндии и Эстляндии). Второй — колонисты Поволжья, где фамилия фиксируется в немецких поселениях (например, в колонии Каменка). Поскольку фамилия не русифицировалась (не получила суффикса -ов или -ин), её носители долго сохраняли немецкий язык и обособленность, вплоть до депортаций 1941 года.

Спорных версий у фамилии немного. Иногда её пытаются возвести к идишскому טרויב (тройб) — тоже «виноград», но это лишь параллель: у ашкеназских евреев фамилия Траубе (или Трауб) действительно встречается, но её носители — чаще выходцы из Германии, а не из черты оседлости. Различить этническую принадлежность конкретного Траубе можно только по региону и вероисповеданию предков: лютеране — почти наверняка немцы, иудеи — евреи.

Фамилия редкая, но не исчезнувшая. В современной России её можно встретить в Омской области, Алтайском крае и в Калининградской области — там, куда депортировали поволжских немцев. В Москве и Петербурге тоже есть, но это уже потомки тех, кто вернулся в города после реабилитации.