Фамилия Царцаев — один из тех случаев, когда внешняя схожесть с привычными русскими фамилиями обманчива. На первый взгляд, перед нами типичная модель на -ев: основа «Царцай» плюс патронимический суффикс, указывающий на принадлежность («чей?» — Царцаев). Но корень здесь нерусский, и чтобы понять его, нужно смотреть не на славянские говоры, а на языки Кавказа.

Наиболее убедительная версия связывает фамилию с осетинским или ингушским миром. В осетинском языке есть слово «царца» (цъарца), которое означает «хворост», «мелкий сухой кустарник» или даже «колючка». Прозвище Царцай могли дать человеку либо за внешнюю худобу, «колючесть» характера, либо по месту жительства — в местности, поросшей таким кустарником. Учитывая, что в осетинской антропонимии фамилии на -ев (как Кусов, Дзагоев) — обычное явление, а суффикс -ев здесь просто обрусевшая огласовка осетинского родового окончания, эта этимология выглядит самой прямой и логичной.

В ингушском языке есть близкое по звучанию слово «царц» — «сито» или «решето». В этом случае прозвище Царца могло закрепиться за ремесленником, делавшим сита, или за человеком с «дырявой» памятью (в переносном смысле). Однако эта версия менее распространена, так как фамилии от названий предметов быта в ингушской традиции встречаются реже, чем от топонимов или качеств.

Географически фамилия Царцаев тяготеет к Северной Осетии и Ингушетии, а также к соседним регионам, где исторически жили осетины-дигорцы или ингуши. Встречается она и в среде казаков Терского войска — нередко горцы, переходя на русскую службу, получали фамилии по отцу, и запись «Царцаев» в метриках закреплялась за целым родом.

С точки зрения словообразования, фамилия прошла двойную адаптацию: сначала она оформилась в кавказской родовой модели (окончание на -ев как аналог местного суффинкса принадлежности), а затем, при записи в российские документы, получила стандартное русское окончание, которое уже не менялось. Поэтому искать в ней славянский корень бесполезно — это яркий пример того, как фамилия хранит память о языке и ландшафте, далёких от привычного среднерусского поля.