Фамилия Цвилий почти наверняка произошла от прозвища, а не от имени или профессии. В ее основе лежит либо существительное «цвиль», либо глагол «цвилиться», и от того, какой смысл вкладывали предки, зависит, каким характером обладал первый носитель этой фамилии.

Слово «цвиль» в старых говорах означало две вещи: семя хмеля и плесень. Если прозвище дали по первому значению, то предок мог быть пивоваром или заниматься выращиванием хмеля — дело для тех мест, где варили пиво, привычное. Если же в основе лежит плесень, то прозвище носило бытовой, даже насмешливый оттенок — так могли обозвать неопрятного человека. Но есть и третья, более человечная версия: от глагола «цвилиться», то есть плакать, хныкать. В этом случае прозвище Цвилий закреплялось за капризным, беспокойным ребенком, который часто плакал. Именно эта версия выглядит правдоподобнее остальных: прозвища по поведению и характеру встречались в крестьянской среде гораздо чаще, чем прозвища, связанные с плесенью или хмелем.

Фамилия образована по типичной для русских фамилий модели: к основе «Цвиль» добавили суффикс принадлежности -ий. Такая форма чаще встречалась на украинских и южнорусских территориях, где окончание -ий выполняло ту же роль, что и -ов или -ин в северных землях. То есть Цвилий — это буквально «сын Цвиля», «из рода Цвиля».

Однокоренные прозвища и фамилии действительно документированы в XVI–XVII веках. Известен Цвиль, казачий сотник, упомянутый в 1697 году, а также Яким Цвилев, можайский городовой приказчик. Эти записи показывают, что прозвище бытовало в разных слоях — и среди казачества, и среди служилых людей. Сама фамилия Цвилий встречается реже, чем Цвилев, но это объясняется региональными особенностями: на юге и западе, где форма на -ий была привычнее, фамилия могла закрепиться именно в таком виде.

Говорить о каком-то едином сословии предков не приходится: судя по документам, носителями однокоренных прозвищ были и военные, и приказные люди. Скорее всего, первые Цвилии — это крестьяне или посадские, получившие прозвище за живой, неспокойный нрав. Со временем прозвище забылось, а фамилия осталась, и теперь она звучит как напоминание о том, что предок когда-то был плаксивым ребенком или, наоборот, мастером хмелеводства.