Фамилия Вергезенко — довольно редкая, и её происхождение не лежит на поверхности, что делает её особенно интересной для разбора. В отличие от множества фамилий на -енко, образованных от крестильных имён, эта, скорее всего, восходит к прозвищу, которое, в свою очередь, связано с диалектным словом.

Попробуем разобрать основу «Вергез-». Она явно не вписывается в ряд славянских корней, таких как *verg- в значении «гнуть» (ср. «вергать»). Гораздо вероятнее, что здесь заимствование. Наиболее правдоподобная версия — связь с тюркским корнем, который в разных языках дал слова со значением «дарить», «жаловать» (ср. тат. «бүләк итү», каз. «беру»). В форме «вергез» или близкой к ней могло существовать прозвище, означавшее «одарённый», «получивший подарок» или, наоборот, «щедрый, дарящий». В украинской среде, где и сложилась фамилия, такое прозвище могли дать человеку, которого считали баловнем судьбы или, напротив, щедрым хозяином.

Суффикс -енко — типичный для украинских фамилий, он указывает на происхождение от отца: «Вергезенко» — это «потомок (сын) Вергеза». Фамилия сформировалась на территории современной Украины, скорее всего, в её центральных или южных областях, где было сильнее тюркское влияние (Запорожье, Херсонщина, Екатеринославщина). В отличие от фамилий на -ов/-ев, которые закрепились в северных и центральных русских землях, -енко долго оставалось патронимом, а фамилией стало позже, уже в XVII–XVIII веках.

Есть и более спорная, но возможная версия. В некоторых говорах «вергез» или «вергеза» могло быть искажением слова «вергоза» (от «верга» — «ветка», «прут»). Тогда прозвище могло относиться к человеку высокого, тонкого телосложения — «длинный, как прут». Однако эта версия менее убедительна, так как производные от «верги» в фамилиях редки, а тюркская параллель даёт более ясную и целостную картину.

Таким образом, носитель фамилии Вергезенко, скорее всего, происходит из украинской семьи, где предка прозвали по его щедрости или, наоборот, по счастливой доле. Фамилия эта — не от имени святого, а от бытового прозвища, что делает её живым свидетельством народной речи, впитавшей влияние степных соседей.