Фамилия Вольшев — редкий случай, когда прозвище, от которого она образована, почти полностью вытеснило из языка исходное слово. Основа здесь — «вольш-», которая напрямую связана с древнерусским глаголом «вълховати» — колдовать, ворожить, предсказывать. В современном языке осталось только слово «волхв» (мудрец, кудесник, жрец у древних славян), а «вольшба», «вольшебник» ушли в пассивный запас, закрепившись в фамилиях. Таким образом, Вольшев — это «сын волхва» или, точнее, «потомок того, кого прозвали Вольшем».

Суффикс «-ев» указывает на типичную русскую патронимическую модель: прозвище Вольш (краткая форма от Вольша, Вольшей) + -ев. Важный нюанс: в говорах северо-запада, особенно в новгородских и псковских землях, звук «о» в безударной позиции мог произноситься как «а» (аканье), а «е» после шипящего иногда переходило в «о» под ударением. Поэтому на письме фамилия могла фиксироваться и как «Валшев», и как «Вольшов» — это не ошибка, а отражение живой диалектной речи. В официальных документах XIX века можно встретить оба варианта, но «Вольшев» закрепился как литературная норма.

В сословном отношении носители фамилии не были привязаны к какой-то одной группе. Прозвище Вольш не обязательно означало, что предок был профессиональным колдуном. В народе «вольшей» могли назвать хитрого, умеющего убеждать человека, знахаря, а иногда — просто нелюдимого, странного мужика, которого сторонились. В переписных книгах XVII века встречаются крестьяне Вольшевы в Вологодском уезде и посадские люди в Устюжне, что говорит о широком распространении прозвища в среде свободного сельского и городского населения.

Есть и альтернативная, менее вероятная версия: от имени Вольша как варианта крестильного имени Волеслав или Владислав (с усечением). Но она не выдерживает критики: в древнерусских источниках не зафиксирована такая форма, а связь с «волхвованием» лежит на поверхности и подтверждается параллельными фамилиями (Волхин, Волховской, Волшевников). Так что, скорее всего, Вольшев — это фамилия, которая хранит память о древнем языческом прошлом, когда умение заговаривать и предсказывать было делом уважаемым, а не гонимым.