Фамилия Арбековы — одна из тех русских фамилий, в основе которой лежит не славянское имя или прозвище, а тюркское наследие. Её корни уходят в XV–XVII века, в эпоху, когда выходцы из Золотой Орды, печенеги и половцы, оседали на русских землях и постепенно вливались в состав служилого дворянства. Именно этот исторический контекст объясняет, почему фамилия Арбековы — не случайный, а типичный пример восточного влияния на русский именослов.

Словообразовательная модель здесь проста и прозрачна: основа «Арбек» плюс типичный русский патронимический суффикс -ов. Такая конструкция означает «сын Арбека» или «потомок Арбека». Само же имя Арбек — это, скорее всего, сокращённая, «бытовая» форма от более сложного персидско-татарского имени Арзубек. Если разобрать его по частям, «арзу» переводится как «желание, мечта», а «бек» — «господин, князь». В итоге Арзубек означало «желанный господин» или «долгожданный господин». Со временем в устной речи имя упростилось до Арбек, и эта форма закрепилась в качестве родового прозвища.

Важно понимать: появление такой фамилии в русской среде — прямое свидетельство социальной мобильности тех лет. Многие нерусские по происхождению дворяне поступали на службу к московским князьям, получали поместья и вписывались в родословные книги. Поэтому утверждение, что фамилия Арбековы имеет восточное происхождение, — не догадка, а вполне точное указание на то, что её родоначальник был носителем тюркского имени. Сведений о том, что фамилия принадлежала именно дворянскому роду, нет, но сама модель образования и исторический фон делают такую вероятность высокой.

Фамилия не слишком распространена географически. Встречается она преимущественно в центральной России и Поволжье — регионах, где исторически было активно взаимодействие с тюркскими народами. В написании возможны варианты: Арбеков и Арбекова, но ударение в обоих случаях падает на второй слог: Арбе́ков.

Фамилия Арбековы — не просто набор звуков, а ономастический памятник. Она хранит в себе след давних культурных контактов, напоминает о временах, когда границы между «своим» и «чужим» в русском обществе были гораздо более подвижными, чем принято думать.