Фамилия Банчевские — одна из тех, чья основа скрывает сразу несколько возможных занятий предка, и разобраться здесь интереснее, чем кажется на первый взгляд. В её центре лежит прозвище Банча, от которого через типичный для украинских и польских фамилий суффикс -евск(ий) и образовалось родовое имя.

Самая прямая версия — профессиональная. Прозвище Банча могли дать человеку, связанному с баней: либо содержателю, либо банщику, который парил и мыл посетителей. На Руси и в Речи Посполитой баня была не просто местом для мытья, а целым социальным институтом, так что «банный» мастер — фигура заметная. Однако глагол «банчить» в юго-западных говорах означал «торговать, менять, барышничать». Отсюда вторая версия: Банча — это торговец, купец, возможно, мелочной или разносчик товаров. Оба значения одинаково правдоподобны, и без точных документов на конкретную семью выбрать между купцом и банщиком невозможно.

Есть и третья, более редкая линия. В диалектах словом «баня» называли не только строение, но и дутый стеклянный сосуд, а также тыкву или крупный арбуз. Маловероятно, что прозвище дали по внешнему сходству с арбузом, но как ироничное прозвище любителя тыквенной каши или пузатой посуды — исключать нельзя. Впрочем, эта версия уступает двум первым по логике бытового именования.

Фамилия Банчевский — типичный пример, когда прозвище отца (Банча) превратилось в наследственное имя сына или внука. Суффикс -евск- указывает на шляхетский или, как минимум, казацко-старшинный способ оформления фамилий в украинских и польских землях. Это не крестьянское окончание вроде -енко или -ук, а скорее признак того, что род был грамотным и фиксировал свою фамилию по польскому образцу. Точное место возникновения не установлено, но географически фамилия тяготеет к западноукраинским и белорусским территориям, где модель на -ский была особенно популярна.

Какой бы из версий ни следовать, ясно одно: предок Банчевских в XVI–XVII веках получил прозвище по своему делу или, реже, по бытовой черте, и это прозвище закрепилось за родом настолько прочно, что пережило и сами бани, и тот говор, в котором «банчить» значило торговать.