Фамилия Бохолдин — редкий случай, когда прозвище, лёгшее в основу, имеет несколько совершенно разных значений, и каждое по-своему рисует возможный портрет предка. Словообразовательная модель проста: к основе Бохолд- добавился типичный русский суффикс -ин, указывающий на принадлежность («чей?» — Бохолдин, то есть сын или потомок Бохолды). Вопрос в том, что означало это исходное прозвище.

Скорее всего, корень здесь — диалектное слово «бахолда». В пермских и костромских говорах так называли бахвала, самохвала или, с другой стороны, неопрятного человека. То есть прозвище могло закрепиться за тем, кто любил прихвастнуть, либо, наоборот, за неряхой. Это самая правдоподобная версия, поскольку она объясняет прозвище через яркую, заметную черту характера или внешности.

Однако в тамбовских и воронежских говорах «бахолдой» называли балаболку — подвеску, украшение. Если предок был мастером, торговал такими вещами или просто любил носить звонкие подвески, прозвище могло возникнуть и по этому признаку. Третья, менее вероятная версия отсылает к нижегородскому слову «бахалда» — бойкая, крикливая женщина. В этом случае прозвище могло принадлежать женщине, но фамилия Бохолдин, скорее всего, передалась уже по мужской линии.

Чередование гласных «а» и «о» (бахолда — Бохолда) — характерная черта окающих говоров, где вместо «а» произносят «о». Поэтому фамилия Бохолдин географически тяготеет к северным и центральным русским областям, где оканье распространено. В южных говорах, скорее всего, закрепился бы вариант Бахолдин.

Таким образом, фамилия Бохолдин — не просто «памятник культуры», а конкретная загадка, которую можно разгадывать через диалектную карту России. Кем был первый Бохолда — хвастуном, неряхой, любителем украшений или крикливым человеком — без генеалогических изысканий точно не скажешь. Но ясно одно: прозвище было ярким и запоминающимся, раз закрепилось в родовом имени.